«От века того не бывало, — говорил Сомко, — чтоб епископы на раду ездили; знать епископ должен одну цер-
ковь, а такой баламут и в епископы не годится. Прежде сложился с Васютою Золотаренком, а теперь с Бруховец-ким; по его баламутству Бруховецкий гетманом кошевым называется. У нас в Запорожье от века гетманов не бывало — там бывали только атаманы, а гетман был один; на то и войско называется Войско Запорожское. Пусть и теперь великий государь прикажет в Запорожье быть атаманам, а не гетманам; а если в Запорожье будет гетман, так нам нельзя писаться гетманом Войска Запорожского».
Бруховецкий уверял, что Сомко сносится с Тетерей и хочет отдать Украину Польше; что он вместе с Золотаренком непременно изменит царю; а Сомко, в свою очередь, говорил Ладыженскому: «Бруховецкому нельзя верить;
Бруховецкий полу-лях; он был лях, да пристал к Войску Запорожскому, но он никогда казаком не был, и у Богдана Хмельницкого служил во дворе, а не в войске; Богдан его не брал на службу».
Но СомкО не умел так подлаживаться к московским воеводам и гонцам, и вообще к московскому правительству (которому все беседовавшие с Сомком московские люди в точности передавали его речи), как это делал Бруховецкий. Сомко, напротив, раздражал Москву против себя. — «Нам, — говорил он, — только что обещают, а ничего не дают. Мне сулили милости, а не заплатили даже собственных моих денег, что я издержал на жалованье ратным людям царским». В бытность Ладыженского в Переяславле Сомко - сделал несколько заявлений, которые не могли понравиться московскому правительству. Таким образом, он охуждал статью договора с Юрием Хмельницким, запрещавшую казнить самовольно смертью чиновников и начальных людей. «Нужно, — говорил он, — чтоб полковник страшился гетмана и за повеления его везде стоял и умирал. Вот как Выговский оставил Грицька Гуляницкого в Канотопе — велел ему за повеление свое умирать, а если не сделает так, то он прикажет казнить его жену и детей: и Гуляницкий исполнял его повеление. Вот это хорошо». — Но Грицько Гуляницкий, сказал Ладыженский, — забыл Господа Бога и православную веру и своровал великому государю? — «Выговский своровал, — сказал СомкО, — Гуляницкий исполнял повеление своего старшего». Такой взгляд не мог быть по вкусу Москве, когда власть гетмана для того именно и ограничена, чтоб полковники могли не исполнять повелений своего старшего, противных видам и целям московским. Также не могло понравиться в Москве изъявленное наказным гетманом желание, чтоб были отпущены на родину задержанные в Москве малорусы и в том числе Григорий Дорошенко, Нечай, взятый в плен изменник Цыцура и друРИе. Сомк° вместе с Ладыженским объезжал город и показывал ему укрепления, сделанные недавно им около Переяславля. «Вот здесь в конце, в большом городе, — говорил Сомк°, — я думаю поставить маленький городок; как в неприятельский приход мы пойдем на вылазку, а воевода может город запереть, и нас назад не пустит. — Такое подозрение на воевод было оскорбительно. — Ты, сказал ему Ладыженский — от неприятелей в ' осаде сиживал и на вылазки ходил, и никогда ворот от тебя не запирали, а государевы люди .из города к тебе на выручку хаживали. Нет, без государева указа тебе нельзя и подумать строить в большом городке малого».
Ладыженский сказал об этом воеводе Волконскому.
Волконский ему сказал: •
— Наказной гетман и мне уже говорил про это, только я сказал так: коли ты будешь делать другой городок себе, так я пошлю тысячу человек государевых людей, да велю им с тобою жить вместе в этом городке. Вот нонеча у наказного гетмана заведены караулы по всему большому городу, где государевы люди, там он своих черкас поставил вместе; а как неприятель Юраска Хмельницкий с черкасами и ляхами стоял под городом, тогда такого караула по городу у него не было. Из-за Днепра то и дело приезжают к нему купцы, и он за Днепр купцов с этой стороны посылает. Словам его верить никак нельзя.— до чего дела дойдут; а покамест дурного дела за ним не примечено.
В бытность Ладыженского к Сомку привозили письма из-за Днепра, а игумен Мгарского монастыря привез ему письмо Тетери. Этот игумен, Виктор Загоровский, был большой приятель Сомка; как только он приехал, Сомк° стал с ним пить.