Поляки рассчитывают так: деятели южнорусского слова и вообще приверженцы южнорусской народности, встретив препятствие своим задушевным намерениям распространить в южнорусском народе образование на местном наречии, придут в негодование, и тогда можно будет их склонить на нашу сторону. И вот, едва прошло полгода 0т громовых статей Каткова и компании, как во Львове появляется газета с криками против насилия со стороны м о -с к а л е й, и русины подают руку примирения полякам вследствие известий, посылаемых из Украины. Конечно, эти вести из Украины писаны какими-нибудь горячими молодыми людьми, которые раздражились напраслиною, на юц,' взводимою, и скоро сами одумаются, но тем не менее не йрискорбно ли, что в такие важные исторические минуты, когда всему русскому миру следует быть как один человек и дружно стоять против всяких вражеских ухищрений, принявшие на себя роль публицистов дались в обман врагам, вооружились на привидение, нарочно подставленное последними, чтобы произвести между нами шуту и разделение, и вводят в грех пылкие и неопытоые головы, которые иначе могли бы по силам своим посвятить себя общему делу русской земли.
Нам удивительно, как это так легкомысленно могли увлечься русские люди страхом сепаратизма, какое соотношение можно было найти между намерением распространить элементарное образование в южнорусском народе на южнорусском языке и между тайными замыслами отложения Малороссии. Разве им неизвестно того, что отношение между Малоросснею и южнорусским народом такое же, какое между одною частью и целым, к которому принадлежит эта часть. Малороссией называется только Полтавская и Черниговская губернии, а южнорусский народ, кроме западного берега Днепра, Новороссии и Черноморья, рассеян на пространстве губерний Харьковской, Курской, Воронежской, Земли Войска Донского, Саратовской, Астраханской, Самарской, Оренбургской, или думают, что мы желаем все эти земли отделить из Великой России. Но ведь там великорусов столько же, а в иных местах гораздо больше, чем южнорусов; а между тем книги пишутся для всех южнорусов, а не для каких-нибудь полтавцев и черниговцев. Племя южнорусское более и более сближается с великорусским, и мы много раз заявляли, что вовсе не хотим каких-нибудь мер отчуждения, напротив, желали бы проведения железных дорог на Южной Руси, а железные дороги, без сомнения, способствовали бы приливу великорусского населения в южнорусские края. Сепаратизм между нами невозможен по самой географии. Южнорусы не имеют строго округленной территории. Их отечество и в Петербурге, и в Москве, и в Новгороде, как в Киеве, Чернигове, Полтаве. Поэтому и на язык южнорусский мы не смотрим, как исключительно принадлежащий известному только краю, а как на способ выражения, общий всему южнорусскому племени во всех концах нашего обширного отечества.
По нашему глубокому убеждению, чтобы одним разом положить предел вражеским козням поляков, обольстивших многих из наших соотечественников пугалом украинского сепаратизма, следует как можно скорее напечатать перевод Евангелия на южнорусский язык вместе с славянским текстом и великорусским переводом! Кроме громадной пользы нравственной и умственной для южнорусского народа, этим же докажем, что враги не в силах нас обманывать и поселять между нами раздоры и разделения.
ПИСЬМО К ИЗДАТЕЛЮ «КОЛОКОЛА»
Милостивый Государь,
В 34 листе Колокола вы проявили относительно Украй-ны такой взгляд, который мыслящая часть южнорусского народа издавна хранит как драгоценную святыню сердца. Примите же от нас сердечную благодарность. К числу мно-гах истин, которые вы первый высказали печатно на русском языке, принадлежит и то, что вы сказали о нашем отечестве. Позвольте же во всеуслышание передать вам наши задушевные убеждения.
Большинство великорусской и польской публики привыкла не считать нас отдельным народом, не признавать в нас отдельных элементов для самобытной жизни выработанных прошедшим, сомневаться в существовании у нас своенародного языка и в возможности его литературного развития и вообще ставить наши особенности в ряд провинциальных оттенков — то русской, то польской национальностей. Этот ошибочный взгляд возник от того, что, к чести нашей, южнорусской, общественной церкви, от нее отщеплялось все, носившее на себе отпечаток барства и привиле-гаи, да и сама эта церковь предавала его анафеме. Дйорян-малороссиян нет, за исключением немногих, которые в последнее время, вместе с сознанием о несостоятельности дворянской институции, обращаются к чистому народному источнику; и прежде не было у нас дворян: они были чужие, хотя и происходили из нашей крови: прежде они становились поляками, теперь — великороссиянами. Народность малороссийская, как ее привыкли называть с легкой руки дьяков Алексея Михайловича, всегда оставалась достоянием угнетенного сословия, потом и кровию утучнявшего и Вишневецких, и Разумовских. Можно ли называть народом мужичье? Можно ли давать ему права самобытного существования?