— Бой, — коротко бросил Охрим, и его рука сама собой легла на рукоять топора.
— Не наш, — так же коротко ответил Грицько. — Но раз дерутся — значит, есть с кем драться. Идем на звук. Тише воды, ниже травы.
Они двинулись, превратившись в призраков, скользящих по степи. Звон становился все громче, к нему примешивались крики — хриплые, полные ярости и отчаяния. Вскоре они подползли к краю неглубокой лощины и замерли.
Внизу шел бой. И он был странным.
С одной стороны дрались человек пятнадцать, одетых в смесь казацкой и какой-то чужой, более утонченной одежды — кафтаны, отороченные мехом, сабли с изящными эфесами. Они стояли спиной к кругу повозок, из которых были выпряжены лошади. С ними были несколько женщин и даже двое детей. Они отбивались от превосходящих сил противника.
А противник... это были не ящеры. Это были люди. Одетые в темные, почти черные кафтаны без опознавательных знаков. Их лица были скрыты глухими башлыками, натянутыми на головы. Они сражались молча, дисциплинированно, их движения были отточенными и смертоносными. Это были не разбойники. Это были профессиональные солдаты. И они явно старались не убивать, а взять в плен, особенно женщин.
— Кто это? — прошептал Степан, выпучив глаза. — На кого похожи?
— Ни на кого, — сквозь зубы процедил Грицько. — Это не наши. И не ляхи. Смотри — вон тот, высокий, рубит как заправский фехтовальщик. Этому учили долго и дорого.
— А те, в повозках? — спросил Марко.
— Барская свита, — уверенно сказал Охрим. — Смотри на кафтаны, на оружие. Какой-то пан с семьей пробирается, видать, к Сечи. И его нашли.
— И что, будем помогать? — в его голосе прозвучала надежда.
Грицько несколько секунд молча наблюдал за схваткой. Его лицо было каменным.
— Нас шестеро. Их — человек тридцать, не меньше. Лесть в лоб — нас перебьют, как кур.
— Но мы можем ударить с тыла, неожиданно, — не сдавался Марко, в голове у которого уже складывалась тактическая картина. — Они сосредоточены на осаде. Если мы ударим сзади, создадим панику...
— И потом эти черные моли развернутся и сотрут нас, — жестко парировал Грицько. — Нет. Мы не герои. Мы — выживальщики.
В этот момент один из атакующих, тот самый высокий, которого отметил Грицько, ловким движением выбил саблю из рук старого, седого казака, защищавшего повозку, и приставил острие к его горлу.
— Слышишь, старый пес? — его голос был холодным и громким, режущим ветер. — Прикажи своим сложить оружие. Или умрешь, а твою пани мы все равно возьмем. Цельную, будь спокоен. Нам нужна она и дети.
Седой казак, видимо, отец или старший слуга, плюнул почти в лицо нападавшему.
— Чтоб вам ичьям пусто было! Не видать вам пани Марины, как своих ушей!
Высокий солдат не дрогнул.
— Как знаешь.
И он приготовился нанести удар.
Грицько закрыл глаза на секунду, а потом открыл их. В них было решение.
— Блять. Не могу я на это смотреть. — Он посмотрел на своих казаков. — Хлопцы, это нас тоже касается. Если эта пани Марина так нужна этим тварям в башлыках — значит, им она для чего-то очень важна. А что врагу важно — нам вредно. Поняли?
Казаки молча кивнули. Закон степи был прост: враг твоего врага — не всегда друг, но сегодняшний союзник.
— Ладно, Марко, — Грицько повернулся к нему. — Ты у нас теперь тактик. Говори, как будем этих уродов бить? Только быстро.
Марко-Дмитрий лихорадочно осмотрел лощину. Его мозг, тренированный на анализе и решении задач, выдал вариант.
— Они все внизу. Мы — наверху. У нас есть два клевца, сабли, рогатины... и гранаты?
Грицько скептически хмыкнул.
— Дымовые есть. Боевых с собой не таскаем, тяжелые.
— Дымовых хватит, — сказал Марко. — Мы не будем их убивать. Мы создадим им проблему. — Он указал на два больших камня на краю лощины. — Охрим, Степан, вы самые сильные. Сможете столкнуть эти камни вниз, в их центр? Не чтобы задавить, чтобы шум поднять.
— Сможем, — кивнул Охрим.
— Хорошо. Юрко, Остап — как только камни покатятся, бросайте дымовые шашки в разные концы их строя. Грицько, вы и я — как только дым пойдет, спускаемся вниз и кричим что есть мочи: «За Сечь! Атакуй!». Делаем вид, что нас много.
— Блеф, — усмехнулся Грицько. — Люблю блеф. Делаем.
Все заняли свои позиции. Марко, сжимая рогатину, почувствовал знакомое напряжение перед боем. Но теперь это было не слепое отчаяние, а холодный расчет.
— Пошел! — скомандовал Грицько.
Охрим и Степан с громким рыком столкнули оба валуна. Камни с грохотом покатились вниз, поднимая тучи пыли, снося по пути несколько кустов. Солдаты в черном в замешательстве отпрянули, разрывая строй.