В тот же миг две дымовые шашки, брошенные Юрко и Остапом, ударились о землю и выбросили густые клубы едкого, белого дыма. Ветер подхватил дым и быстро затянул им пол-лощины.
— ЗА СЕЧЬ! РУБАЙ ПОГАНЬ! — проревел Грицько, выскакивая из укрытия и размахивая саблей.
— АТАКУЙ! — подхватил Марко, спускаясь за ним и стараясь кричать как можно громче, создавая иллюзию множества голосов.
Эффект превзошел ожидания. Осажденные в повозках, увидев подмогу и услышав боевые кличи, воспряли духом и удвоенный свои усилия. Солдаты в черном, ослепленные дымом, оглушенные грохотом и криками, решили, что попали в засаду крупных сил. Их строй окончательно распался.
Высокий командир, отбросив седого казака, резко свистнул. Солдаты стали быстро, по-вороньи, отступать, отстреливаясь из коротких луков, покрывая отход. Через минуту они растворились в степи, как будто их и не было.
Дым медленно рассеивался. В лощине воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием выживших и стонами раненых.
Грицько, Марко и остальные казаки спустились вниз. Люди из обоза смотрели на них с смесью благодарности, страха и недоверия.
Седой казак, которого чуть не убили, поднялся, опираясь на саблю. Его лицо было бледным, но взгляд — твердым.
— Кто вы такие? — спросил он хрипло. — И за что мы должны вас благодарить?
Грицько убрал саблю в ножны и окинул обоз оценивающим взглядом.
— Казаки с Соколового хутора. Шли к Сечи. А благодарить не надо. Просто враг наших врагов... — он многозначительно посмотрел в сторону, где скрылись солдаты.
Из самой большой повозки вышла женщина. Высокая, стройная, в дорожном платье, которое даже в пыли и помятости выглядело дорого. Ее лицо было скрыто капюшоном, но когда она его откинула, Марко увидел гордые, красивые черты, обрамленные темными волосами, и пару холодных, умных глаз, в которых читалась не благодарность, а настороженность.
— Я — пани Марина Вишневецкая, — сказала она, и ее голос был низким и властным. — Вы спасли мне жизнь и жизнь моих детей. Назовите свою цену.
Грицько ухмыльнулся.
— Цену, пани? Пока что — одно место в вашем обозе до переправы. А там... посмотрим.
Взгляд пани Марины скользнул по лицам казаков и на мгновение задержался на Марко, на его рогатине и самодельном фильтре для воды на поясе. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес.
— До переправы, — согласилась она. — Но будьте готовы, господа казаки. То, что началось здесь — лишь первая ласточка. Буря надвигается на все Дикое Поле. И я не уверена, что ваша Сечь сможет ее пережить.
Предложение пани Марины повисло в воздухе, густое и тяжелое, как дым после боя. «Буря надвигается». Эти слова отозвались в каждом по-своему. Для Грицько — мрачной уверенностью в том, что он всегда знал: покой в Диком Поле лишь сон между кошмарами. Для молодого Степана — смутным страхом. Для Марко — еще одним кусочком пазла этого жестокого мира.
— Каждая буря когда-нибудь кончается, пани, — парировал Грицько, его голос был ровным, но в глазах стояла тень. — Главное — чтобы твоя лодка была крепче, чем у соседа. А наша Сечь — ой какая крепкая лодка. Но вы правы, здесь оставаться нельзя. Те тени в башлыках могут вернуться с подкреплением. Собирайте своих раненых, что можете взять — берите. Двигаемся к Днепру. Быстро.
В лагере пани Марины царило оживление, перемешанное с горем. Трое их защитников были мертвы, еще несколько ранены. Казаки, по приказу Грицько, помогли перевязать раны и похоронить павших в неглубокой братской могиле, спешно заваленной камнями против степных падальщиков. Марко, используя свои ограниченные знания, показал, как лучше зафиксировать сломанную руку одному из слуг с помощью двух палок и кожаных ремней.
Пани Марина наблюдала за его действиями с тем же неотрывным, аналитическим взглядом. Когда Марко поднял глаза, их взгляды встретились. Она не отвела своих — темных, глубоких, словно ночное небо над Степью.
— Твои умения необычны для простого казака, — тихо сказала она, так, чтобы не слышали другие.
Марко почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Мой дед... много странствовал, — снова вытащил он свою заготовленную отмычку.
— Дед, — она произнесла это слово так, будто пробовала на вкус, и на ее губах дрогнула едва заметная усмешка. — Как удобно. Не бойся, я не стану допытываться. В наше время у каждого должна быть своя тайна. И свой... дед.
Она развернулась и пошла отдавать распоряжения, оставив Марко с неприятным ощущением, что его видят насквозь.
Через полчаса обоз тронулся. Теперь их группа состояла из шести казаков, пани Марины, ее двоих детей — девочки лет восьми и мальчика лет одиннадцати, смотревших на все широко раскрытыми, испуганными глазами, — трех уцелевших слуг и седого казака, которого звали Игнат. Он оказался не слугой, а старым боевым товарищем покойного мужа пани Марины, а теперь — ее охранником и советником.