Марко, с рогатиной в руках, шел плечом к плечу с Грицько. Он видел, как Охрим своим топором раскалывает череп одному солдату, как Степан, визжа от ярости, вступает в сабельный бой с другим. Сам он действовал рогатиной как алебардой, держа противника на расстоянии, используя ее длину.
Бой был коротким и яростным. Дезориентированные и атакованные с двух сторон, солдаты не смогли организовать оборону. Через несколько минут последний из них упал с перерубленным горлом.
Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Только на воде трещала горящая лодка, да слышались тяжелые вздохи и стоны раненых. Казаки потеряли одного — Юрко получил тяжелое ранение в живот, Остап пытался его перевязывать, но в его глазах читалось отчаяние.
— Садимся в лодки! Быстро! — скомандовал Грицько, его лицо было искажено болью за товарища. — Они могли послать гонца. На том берегу — наши.
Они погрузились в две оставшиеся большие лодки. Казаки гребли из последних сил. Марко сидел на корме, глядя на удаляющийся горящий берег. Они сделали это. Они прорвались. Но цена... Он смотрел на бледное лицо Юрко и понимал — в этом мире цена всегда есть.
Когда их лодки причалили к противоположному берегу, их уже ждал отряд сечевых казаков с факелами. Новость о нападении на переправу уже дошла сюда.
Грицько, выйдя на берег, коротко доложил старшему о случившемся. Тот, мрачный, кивнул и приказал отнести Юрко к лекарю.
Пани Марина, сойдя на землю, подошла к Грицько и Марко.
— Я ваш должник, — сказала она твердо. — И я помню свои долги. Вы найдете меня в Сечи, в доме купца Лободы. Когда будете готовы назвать свою цену.
С этими словами она увела своих детей, скрывшись в ночи в сопровождении сечевиков.
Грицько, Охрим, Степан, Остап и Марко остались на берегу. Они смотрели на темные воды Днепра, за которыми остался ад из огня, смерти и предательства.
— Ну что, братва, — хрипло сказал Грицько, обводя их всех усталым, но твердым взглядом. — Домой попали. А теперь — самое сложное. Рассказывать кошевому, что творится в степи. И готовиться. Буря, как говорила пани... она уже здесь.
Марко-Дмитрий смотрел на огни Сечи вдали. Крепость. Убежище. Но теперь он понимал — это также и мишень. Его путь только начинался.
Глава 3: Каменное Чрево Сечи.
Глава 3: Каменное Чрево Сечи.
Запорожская Сечь не была городом в привычном понимании. Это была крепость, лагерь, столица вольницы и притон для отбросов со всех окраин Дикого Поля одновременно. Она встретила их не парадными воротами, а грязью, гулом голосов, запахом жареного мяса, дегтя и немытых тел.
Их лодку причалили к деревянному пристанищу, больше похожему на груду бревен, где уже толпились десятки других челнов и байдаков. Казаки, возвращающиеся с промыслов, с дозоров, просто пьяные, сновавшие туда-сюда, создавали оглушительный гам. Над всем этим возвышались валы — не каменные, а земляные, но внушительные, увенчанные частоколом из заостренных бревен. За ними виднелись кривые улочки, застроенные куренями — длинными, низкими срубами, где жили казаки.
Но первое, что бросилось в глаза Марко — это виселицы. Несколько черных, почерневших от времени и непогоды столбов с перекладинами, торчавших на небольшом возвышении у самого входа. На двух из них болтались тела. Одно — уже почти скелет, обглоданный птицами. Второе — свежее, его лицо было искажено предсмертной гримасой, а на груди висела деревянная табличка с кривой надписью: «За воровство у брата».
— Добро пожаловать домой, — мрачно бросил Охрим, заметив взгляд Марко. — Здесь закон простой: украл — повесят, убил своего — повесят, сдал нежити брата — сожгут заживо. Справедливо, черт побери.
Грицько, не теряя времени, распорядился насчет Юрко — его немедленно понесли к сечевому лекарю, в курень, что стоял поодаль, откуда тянуло странными, горькими травами. Лицо Грицько было напряженным. Он знал, что сейчас начнется самое сложное — отчет.
— Степан, Остап, ведите Марко в наш курень, номер семнадцатый. Обогрейтесь, поешьте, что найдете. Я — к кошевому. Охрим, со мной.
Охрим кивнул, и двое ветеранов зашагали вглубь Сечи, к большому, самому центральному зданию с высокой мачтой, на которой развевался казацкий стяг — казак с саблей и мушкетом на фоне сине-желтых полос.
Степан вздохнул с облегчением.
— Ну, пронесло. А я уж думал, нас сразу на допрос поведут. Идем, Марко, покажем тебе, где наша хата.
Курень №17 оказался таким же длинным и неказистым срубом, как и все остальные. Внутри пахло дымом, потом и кожей. Два десятка нар, грубо сколоченных из досок, стояли вдоль стен. Посредине — большая грубая печь, сейчас холодная. У стены — пара сундуков. Было пусто — все обитатели, видимо, были на промыслах или на валах.