Выйдя из Ущелья Ветров, отряд словно попал в другой мир. Давящая теснота скал сменилась бескрайним, серым и плоским, как стол, плато. Небо над ним было цвета влажного пепла, а ветер, уже без шепота, гулял по высохшей полыни, издавая одинокий, тоскливый свист. Воздух был холодным и густым, пахнущим озоном и пылью.
И на горизонте, в самом его центре, лежал Черный Город.
Сначала он казался всего лишь неестественно темной линией, пятном на краю света. Но по мере приближения пятно росло, превращалось в груду гигантских, угрожающих форм. Это не были руины в человеческом понимании. Никаких обломков колонн или полуразрушенных стен. Это были черные, словно отполированные временем и чем-то еще, башни, стены и арки, выросшие из самой земли. Они не подчинялись законам архитектуры — стены изгибались под невозможными углами, башни скручивались в спирали, словно застывшие в камне щупальца. Весь город был высечен из единого массива черного, матового камня, который не отражал свет, а, казалось, впитывал его, создавая вокруг себя зону вечных сумерек.
— Ну, вот и он, — мрачно произнес Грицько, останавливая отряд на пригорке в полуверсте от города. — Красиво, да? Как будто сам Дьявол постарался, когда мир создавал.
Казаки молчали. Даже Степан не мог вымолвить ни слова. Вид города давил на психику, вызывая первобытный, животный страх.
— Почему он... черный? — наконец спросил Марко, чувствуя, как холодная полоса мурашек пробегает по спине.
— Говорят, это не камень, — ответил Охрим, не отрывая глаз от города. — Говорят, это слезы самой Тьмы, что пролились на землю и застыли. Никто не знает, кто его построил. Люди пришли сюда, когда город уже стоял. И нашли здесь только смерть.
— Ладно, хватит страшилок, — оборвал Грицько. — Становимся лагерем здесь. В сам город не лезем. Наша задача — разведать подходы, посмотреть, не шныряет ли тут нежить, или, того хуже, те самые шептуны в башлыках. Охрим, выставляй дозорных. Степан, помогай с лагерем. Марко, ты со мной.
Пока казаки разбивали лагерь — быстро, молча, с привычной сноровкой, — Грицько и Марко поднялись на самый высокий холм, откуда открывался наилучший вид на Черный Город. Грицько достал подзорную трубу — дорогую, бронзовую, вероятно, трофейную.
— Смотри, — он протянул трубу Марко. — И скажи, что ты видишь. Глаза у тебя свежие, может, заметишь то, к чему мы уже слепы.
Марко навел трубу на город. Вблизи он был еще более пугающим. Ни окон, ни дверей. Лишь гладкие, неестественные стены и темные проемы, ведущие в непроглядную тьму. Ничего не росло на стенах, не было ни мха, ни птичьих гнезд. Абсолютная стерильность смерти.
И тут он заметил движение. Не в городе, а у его подножия. Несколько темных точек, медленно ползущих вдоль стены.
— Там кто-то есть, — сказал он, передавая трубу Грицько.
Тот посмотрел, и его лицо исказилось гримасой ненависти.
— Ящеры. Стая. Но... не обычные. Смотри, какие они.
Марко снова посмотрел. Теперь он разглядел их лучше. Это были и правда ящеры, но их кожа была не серой, а темной, почти черной, сливающейся с камнем города. И движения их были не суетливыми, а плавными, почти ритуальными. Они обходили город по кругу, как часовые.
— Они... охраняют его? — не поверил своим глазам Марко.
— Или служат ему, — мрачно ответил Грицько. — Говорят, в самых старых местах Силы нежить ведет себя иначе. Умнее. Опаснее. Похоже, это правда.
Внезапно из города донесся звук. Не шипение и не скрежет. А низкий, мощный, вибрирующий гул, словно где-то в глубине ударили в гигантский колокол. Звук прошел сквозь землю, и Марко почувствовал его ногами.
В тот же миг все ящеры у стен разом остановились и повернули свои безликие головы в сторону лагеря. Они их почуяли.
— Тревога! — закричал Грицько, спускаясь с холма. — К оружию! Они идут!
Лагерь превратился в муравейник. Казаки хватали мушкеты, пики, занимали позиции за повозками. Марко бежал к своим, к куреню №17, где Охрим уже раздавал заряды с новым порохом.
— Не паниковать! — орал Грицько. — Строим каре! Пикинеры вперед! Стрелки — за ними!
Из-за угловатых черных стен выползла не стая, а целая армия ящеров. Их были десятки, если не сотни. Среди обычных серых толпой шли крупные, черные, как ночь, особи. А впереди всех шел один, самый огромный. Он был размером с лошадь, его спина и плечи были покрыты не костяными пластинами, а цельным, темным, словно хитиновым, панцирем. Вместо когтей на его лапах были настоящие, изогнутые, как ятаганы, костяные клинки.