— Вожак... — прошептал Охрим, заряжая свою мушкет. — Настоящий вожак стаи. Таких я лет пять не видел.
— Целься в черных! — скомандовал Грицько. — Обычные — поглупее, их пики сдержат! Охрим, Степан, Марко — со мной! Будем бить по вожаку!
Ящеры перешли на бег. Их визг слился в оглушительную какофонию, заглушающую даже команды. Первыми заговорили кулеврины. Два громовых раската, два ядра, вылетевшие из стволов, заряженных порохом Сысоя и Марко. Одно пролетело мимо, второе — ударило в центр стаи, разорвав несколько тварей в клочья. Эффект был мощнее обычного — меньше дыма, больше ударной силы.
Затем дали залп мушкетеры. Грохот был оглушительным. Гранулированный порох работал — дыма было мало, стрельба велась быстрее и точнее. Десятки ящеров рухнули, но остальные, не обращая внимания на потери, продолжали бежать.
— Пики, держать строй! — заревел Грицько.
Передние ряды ящеров врезались в стену пик. Послышался хруст костей, визги, крики казаков. Началась рукопашная. Марко, стоя за спинами пикинеров, видел, как Охрим своим топором отсекает голову одном ящеру, как Степан, бледный как смерть, но яростный, колет саблей другого.
А черный вожак, не снижая скорости, протаранил строй пикинеров, как таран. Две пики сломались о его панцирь, он врезался в казаков, его костяные ятаганы рассекали тела с ужасающей легкостью. Он шел прямо на Грицько.
Грицько не дрогнул. Он выхватил саблю и пошел навстречу.
— За Сечь!
Марко увидел, как Охрим пытается подскочить к вожаку сбоку, но один из черных ящеров отрезал его. Степан был зажат в толпе. Это была ловушка. Вожак шел на командира, и его прикрывали.
Инстинкт и знание снова сработали у Марко быстрее мысли. Он не был искусным фехтовальщиком. Но он был инженером. Он оглянулся. Одна из кулеврин, перезаряжалась, рядом с ней лежали ядра и шомпол.
— Эй! Урод! — закричал он, выбегая на открытое пространство.
Вожак повернул свою уродливую голову. Пустые глазницы уставились на него.
Марко не стал целиться из мушкета. Он подбежал к кулеврине, схватил шомпол — длинный, тяжелый металлический прут — и, как рычагом, рванул им механизм наведения. Ствол пушки с грохотом опустился, нацелившись уже не вдаль, а прямо в землю перед ним, в точку, куда сейчас должен был ступить вожак.
— Грицько, прочь! — заорал он.
Грицько отпрыгнул в сторону. Вожак, не понимая уловки, сделал последний шаг.
Марко, сжав в руке фитиль, который он успел схватить у артиллериста, поднес его к запальному отверстию.
Выстрел в упор.
Грохот был оглушительным. Ядро, вырвавшись из ствола, не успело набрать скорость, но ему и не нужно было. Оно ударило вожака прямо в грудь с расстояния в несколько метров. Не пробив панцирь, оно сбило гиганта с ног с такой силой, что тот отлетел на несколько шагов, его хитиновая броня треснула, из трещин хлынула черная кровь.
Вожак заревел — впервые издав звук, полный не ярости, а боли и удивления. Он попытался подняться, но его грудь была превращена в кровавое месиво.
Этого зрелища хватило. Ящеры, лишившиеся лидера, замешкались. Их атака захлебнулась.
— Вперед! — воспользовался моментом Грицько. — Рубай погань!
Казаки перешли в контратаку. Бой превратился в избиение. Через десять минут все было кончено. Выжившие ящеры отступили обратно к Черному Городу.
В лагере стояла тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и треском догорающих повозок. Казаки, обессиленные, стояли среди груды тел. Они победили. Но цена была страшной.
Марко стоял над телом черного вожака, все еще сжимая в руке фитиль. Он дышал так тяжело, что болели легкие. Он снова выжил. Не силой сабли, а силой ума.
К нему подошел Грицько. Его лицо было залито кровью, в руке он держал сломанную саблю.
— Ну что, Марко, — его голос был хриплым от усталости. — Опять ты свою шкуру и нашу спас. И уже не водой, а самой смертью играл. — Он посмотрел на опущенный ствол кулеврины. — Кто ж так воюет? Стрелять из пушки, как из мушкета...
— Работает, — коротко сказал Марко, чувствуя, как у него подкашиваются ноги.
— Работает, — согласился Грицько. Он обернулся к казакам, которые смотрели на Марко с новым, уже безоговорочным уважением. — Видали, братва? Вот как наш новый умелец нежить крошит! Готовьтесь! Завтра хороним павших. А послезавтра — в Сечь. Надо кошевому доложить... что Черный Город проснулся. И что у нас есть человек, который умеет будить его получше любой нежити.
Он положил руку на плечо Марко.
— Идем, хлопче. Ты свой долг выполнил. Теперь наше дело — тебя до Сечи в целости донести. Похоже, без тебя нам в грядущей буре и впрямь не обойтись.