Он протянул телескоп ближайшему старшине, уважаемому ветерану по имени Данило. Тот с недоумением взял трубку.
— Что я должен увидеть?
— Смотрите на край степи. На группу огней.
Данило поднес телескоп к глазу, поправил фокус. Его лицо сначала выразило недоумение, затем — понимание, и наконец — суровую ярость. Он молча передал трубку следующему.
Так телескоп прошел по кругу. С каждым новым взглядом в светлице становилось все тише и мрачнее. Даже Кныш, взяв трубку, на несколько секунд остолбенел, а его скептическое выражение сменилось ледяной маской.
Когда телескоп вернулся к Марко, кошевой спросил:
— Ну что, братство? Убедились? Они не ждут наших послов. Они уже здесь.
— Это... это авангард, — мрачно произнес Данило. — За ним — вся армада. Они ставят лагерь в двух переходах. Разведка доложила мне вчера, но я не верил... Теперь верю.
Кныш молчал, глядя в стол. Его стратегия рушилась на глазах.
— Старшины! — кошевой поднялся во весь рост. — Голосуем. Кто за то, чтобы начать полномасштабную подготовку к войне? Мобилизацию, укрепление валов, массовое производство нового оружия?
Лес рук поднялся в дымном воздухе. Даже некоторые сторонники Кныша, увидев доказательства, подняли свои. Кныш и его ближайшие сподвижники руки не подняли.
— Решение принято, — объявил Сирко. — С завтрашнего дня Сечь на военном положении. Казак Марко, ты будешь отвечать за все работы по усовершенствованию пороха и артиллерии под началом Сысоя. Все курени обязаны предоставлять тебе людей для работ. Вопросы?
Вопросов не было. Совет был окончен. Старшины молча расходились, их лица были озабочены. Кныш, проходя мимо Марко, бросил на него быстрый, колючий взгляд, в котором читалось не просто поражение, а личная обида и злоба.
Грицько тяжело опустил руку на плечо Марко.
— Ну, вот ты и вляпался в политику по самые уши, хлопче. Поздравляю. Теперь ты не только герой, но и пешка в большой игре. И, черт побери, одна из самых ценных пешек на доске. Смотри, чтобы тебя не съели слишком быстро.
Марко смотрел на расходящихся старшин. Он добился своего. Сечь готовилась к войне. Но он понимал, что только что приобрел могущественного врага в лице полковника Кныша. И что война — это не только сражения в поле, но и тихие удары ножом в спину в темных переулках Сечи. Его путь к выживанию становился все уже и опаснее.
Решение старшин повисло в воздухе Сечи, как запах грозы перед ливнем. Официально война еще не была объявлена, но каждый камень в крепости, каждый казак в курене чувствовал — старый уклад трещал по швам. Для Марко это вылилось в адскую круговерть работы. Сысой, получивший карт-бланш и доступ к ресурсам, превратился в одержимого демона. Его птичья фигура металась по арсеналу, раздавая указания срывающимся от возбуждения скрипом.
— Хлопче, не зевай! Вон те бочки с селитрой — на перекристаллизацию! Ты, Васько, иди к кузнецам, закажи нам десять сит с разными ячейками! А вы, братва, не стойте столбом! Тащите уголь, жгите его по-новому, как Марко показывал! Без золы и смолы!
Казаки, присланные из разных куреней, поначалу косились на Марко с недоверием. Он был для них выскочкой, «пороходером», человеком, чье место было на валу с саблей, а не среди склянок и тиглей. Но авторитет Грицько и приказ кошевого делали свое дело. К тому же, Марко не командовал, а показывал. Его руки были всегда в угле и сере, он работал наравне со всеми, и его спокойные, дельные объяснения постепенно развеивали скепсис.
Именно в этот момент черный юмор стал их спасением от нервного истощения.
— Слушай, Марко, — сказал как-то Охрим, сгребая лопатой уголь в печь для обжига. — Если этот твой порох и впрямь такой могучий, может, нам его не в пушки сыпать, а прямо ящерам в миску с кашей подмешивать? Пусть у них там, внутри, все бабахнет. Экономия пуль.
— Ага, — подхватил Степан, просеивая селитру через новое сито. — Только представь: сидит ящер у костра, ест свою похлебку из павшего товарища, а тут — хрясь! — и от него одни когти по степи летят. По-моему, это гениально.
— Гениально и глупо, — флегматично заметил Охрим. — Во-первых, ящеры не варят кашу. Во-вторых, где ты столько пороха на всех ящеров возьмешь? Лучше уж себе в кашу подсыпь, чтоб пердеть с искрами. Хоть веселее будет.
Марко не мог сдержать улыбки. Эти мрачные шутки были признаком того, что его принимают. Они стали своей бандой — «пороховой братией», как их окрестили в Сечи.
Но идиллия длилась недолго. Через три дня после начала работ случилось первое происшествие. Ночью, когда основная часть работников разошлась по куреням, а Марко и Сысой засиделись за расчетами, в углу одного из складов раздался глухой хлопок, и вспыхнуло пламя. Огонь быстро перекинулся на мешки с неочищенной селитрой, и начался пожар.