— Не грусти, хлопче, — похлопал его по плечу Грицько. — Мы сделали то, что должны были. Очистили Сечь от гнили. Теперь у нас есть шанс встретить врага единым фронтом.
— А если нет? — тихо спросил Марко. — Если рада расколется?
— Тогда, — Грицько посмотрел на виселицы у ворот Сечи, которые теперь, вероятно, ждали новых гостей, — тогда мы будем драться на два фронта. С врагом у ворот и с врагом внутри. Но мы казаки. Мы привыкли.
Марко кивнул. Он снова посмотрел на Черный Город, темнеющий на горизонте. Первая битва за будущее Сечи была выиграна. Но война за выживание в этом жестоком мире только начиналась.
Глава 5: Рада Крови и Воли
Глава 5: Рада Крови и Воли
Возвращение в Сечь с пленным полковником Кнышем и его сообщниками было подобно удару кованого кулака по улью. Гул, поднявшийся за валами, был слышен еще на подходах. Весть о предательстве в высших кругах старшины облетела лагерь быстрее пожара. Казаки высыпали на улицы, их лица отражали шок, ярость, недоверие. Одни смотрели на связанного Кныша с ненавистью, другие — с растерянностью, третьи — с опаской.
Кошевой Иван Сирко, предупрежденный гонцами, ждал их на площади перед своей светлицей. Его лицо было высечено из гранита.
— В курень №17, — коротко бросил он Грицько, окидывая взглядом пленных. — Под усиленный караул. Кныша — в погреб. Никому не подпускать. Рада будет завтра, на восходе. Всем куренным атаманам и выборным от казаков быть готовыми. — Его взгляд упал на Марко. — И тебе, хлопче. Готовься говорить. Ты — ключевой свидетель.
Ночь в Сечи не была ночью. Она была гулом тревожных голосов, споров, перешептываний. Сторонники Кныша, ошеломленные и обезглавленные, пытались найти опору, его противники — собрать аргументы. Нейтралы метались, понимая, что сейчас решается судьба всего братства.
Марко провел эту ночь в арсенале с Сысоем. Старый пороходер был необычно молчалив.
— Политика, — вдруг выдохнул он, разглядывая тигель с тлеющим углем. — Самая вонючая из всех наук. Химия — она чистая. Смешал селитру, серу, уголь — получил результат. А тут... Смешаешь правду, ложь и страх, и неизвестно, что бабахнет. Чаще всего — дерьмо.
На следующее утро вся центральная площадь Сечи была запружена казаками. Тысячи глаз были устремлены на деревянный помост, где стояло кресло кошевого и скамьи для старшины. Воздух был густым и колким. Когда вывели Кныша и его сообщников, над площадью пронесся гул, похожий на рычание.
Иван Сирко поднялся. Разговоры стихли.
— Братство! — его голос, привычный командовать в бою, рубил тишину, как саблей. — Сегодня мы судим не просто казака. Мы судим полковника Кныша, одного из наших, в ком мы верили. Ему вменяется в вину государственная измена, сговор с врагом и покушение на благополучие Сечи. Слово — свидетелям.
Первым выступал Грицько. Он говорил четко, без эмоций, излагая факты: подозрительные слухи, пожар в арсенале, информация о готовящемся нападении на обоз, засада в Волчьей Пасти и пленение переодетых казаков.
— Ложь! — крикнул Кныш, когда Грицько закончил. Его лицо было бледным, но глаза горели фанатичным огнем. — Это провокация! Грицько и этот чернокнижник, которого он привел, сговорились, чтобы устранить меня! Они подстроили нападение на пустой обоз, чтобы оклеветать меня и моих людей!
Его слова нашли отклик у части толпы. Слишком уж невероятной казалась история о предательстве полковника.
— А пожар? — спросил кошевой. — Тоже они его устроили?
— Кто их знает, этих алхимиков! — парировал Кныш. — Играют с огнем, вот и спалили все! А теперь ищут виноватых!
Тогда слово дали Марко. Он вышел на край помоста, чувствуя, как тысячи взглядов впиваются в него. В горле пересохло. Он видел в толпе и поддерживающие лица — Грицько, Охрима, Степана, — и полные ненависти глаза сторонников Кныша.
— Казак Марко, — сказал кошевой. — Ты был в Волчьей Пасти. Что ты видел?
Марко глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он не был оратором. Он был инженером. И он решил говорить на своем языке — языке фактов и логики.
— Я видел не шептунов, — начал он, и его голос, поначалу тихий, заставил толпу притихнуть, чтобы расслышать. — Я видел казаков. В башлыках, да. Но их движения, их построение... Они действовали как казаки. Атаковали как казаки. И отступали как казаки. — Он сделал паузу. — А когда мы сняли с них башлыки, мы увидели лица есаула Гудзя и его людей. Ваших братьев.
— Это ничего не доказывает! — кричал Кныш. — Они могли быть подкуплены! Одурманены!