Дмитрий почувствовал, как желудок сжимается в комок. Он отшатнулся и увидел рядом с телом оружие — длинное, с деревянным древком и блестящим наконечником. «Рогатина». Охотничье копье, часто использовавшееся против медведей. Оно было тяжелым и надежным. Без лишних раздумий он поднял его. Клевец он заткнул за широкий кожаной пояс, на котором висели какие-то кошели и то, что показалось ему кресалом.
Теперь, вооруженный дальним и ближним оружием, он почувствовал чуть больше уверенности. Он двинулся на звуки боя. Они доносились с центра деревни, с широкой площадки, где, вероятно, собирался сход. Пробираясь за тыном, он наконец увидел их.
Человек десять-пятнадцать таких же, как он, одетых в шаровары и простые свитки, с саблями, рогатинами и самодельными пиками, стояли спиной к спине, образовав круговую оборону. Они были ранены, измождены, но сражались с отчаянием обреченных. Их лица, искаженные гримасами ярости и страха, были знакомы — такие же смуглые, с усами и чубами-оселедцами. Казаки.
А вокруг них кишела настоящая стая тех самых тварей. Их было штук двадцать. Они наскакивали, отскакивали, пытаясь разорвать оборону. Движения их были резкими, порывистыми, неестественными. Но теперь, при свете множества пожаров, Дмитрий разглядел их лучше. Они не были идентичными. Некоторые были ниже, приземистее, с когтями, растущими прямо из плеч. Другие — высокие и тощие, как первое, что он убил. Все они были слепы, с этими сочащимися глазницами, и ориентировались, казалось, на слух и запах.
И был лидер. Существо, стоящее в стороне, в тени горящего гумна. Оно было крупнее других, почти под два с половиной метра, и его тело казалось более... оформленным. Его кожа была темнее, отливая багровым, а на спине и плечах росли костяные пластины, словно примитивный панцирь. Вместо тонких когтей его лапы были увенчаны массивными, похожими на тесаки, костяными лезвиями. Оно не нападало, лишь поворачивало свою уродливую голову, словно наблюдая, направляя стаю.
— Держись, братва! — проревел один из казаков, могучий детина с окровавленной повязкой на голове, размахнувшись тяжелой саблей и отсекая конечность одной из тварей. — Не дадим этой нежити-поганой порухать над нами! За Сечь! За веру!
Его крик вдохнул в остальных новые силы. Но твари не унимались. Одна из них, приземистая, проскочила под пикой и впилась когтями в ногу молодому казаку. Тот закричал, и строй защитников дрогнул.
Дмитрий стоял в тени, его разум работал с бешеной скоростью. Он был чужим здесь. Он мог развернуться и бежать, попытаться спастись в степи. Но вид этих людей, сражающихся против немыслимого ужаса, вызывал в нем что-то первобытное, стадное. Они были его единственным шансом. Одиночка в этом мире был обречен.
И тогда его взгляд упал на бочку, стоявшую неподалеку от него, у стены хаты. Из ее горлышка шел сладковатый, хмельной запах. Самогон. А рядом валялась тряпица, оброненная кем-то, вероятно, использовавшаяся для чего-то.
План родился мгновенно, отчаянный и безумный. Инженерное образование, знание элементарной физики и химии слились с инстинктом выживания.
Он рванулся к бочке, сорвал с себя поясной кошель, вытрях оттуда какие-то крошки и монеты. Дрожащими руками он оторвал полотнище от своей рубахи, сунул его в кошель, соорудив примитивный фитиль. Затем, опрокинув бочку, он стал лить крепкий, пахнущий сивушными маслами самогон на тряпку внутри кошеля, пропитывая его. Его пальцы скользили, он чуть не уронил все это, слыша, как крики на площади становятся все отчаяннее.
Костяной монстр-вожак наконец сдвинулся с места. Он медленно пошел на круг казаков, его костяные клинки поднялись для удара.
— Ну, слава Богу, что умерли не все! — кто-то из обороняющихся заметил Дмитрия.
У него не было времени. Он вытащил кресало. Сталь, кремень. Несколько снопов искр — и пропитанная алкоголем ткань вспыхнула ярким, почти белым пламенем.
Не думая, собрав всю свою силу, Дмитрий метнул горящий кошель прямо в груду тварей, кишащих вокруг казаков.
Огненный шар, слабый и недолговечный, но яростный, ударил в спину одной из тварей. Огонь перекинулся на ее сухую кожу, на шерсть другой. Они завизжали. Это был не крик боли, а нечто иное — высокий, пронзительный визг, полный ненависти и... страха. Они боялись огня.
Эффект превзошел ожидания. Запах горящей плоти, смешанный с сивухой, и сам вид пламени заставил стаю отхлынуть в панике, разрывая кольцо окружения.
Вожак, уже занесший свою костяную лапу для удара, резко остановился и повернул свою безглазую башку в сторону Дмитрия. Пустые глазницы, казалось, впились в него с такой концентрацией злобы, что по спине у него пробежал ледяной холод.