Это был приказ. Безапелляционный и смертельно опасный.
После их ухода в арсенале воцарилась тишина, нарушаемая лишь бессвязным бормотанием Сысоя. Марко подошел к стойке, где стояли их экспериментальные заряды. Горстка серебряного пороха. Против существа, которого боялись даже бывалые ветераны.
— Сысой, — позвал он. — Хватит колдовать. Нам нужна не магия, а тактика. Мы не можем сделать много серебряного пороха. Но мы можем сделать несколько... специальных зарядов.
Сысой оторвал взгляд от тигля.
— Специальных? Каких?
— Больших, — сказал Марко. — Очень больших. Не для мушкета. Для кулеврин. Заряды картечи. Но вместо свинца — куски серебра, гвозди, обрезки. Все, что мы найдем. И много пороха. Чтобы выстрел был не точечным, а площадным. Как дробь, но для горгулий.
Идея озарила Сысоя. Его глаза загорелись.
— Картечь... Да! Мы можем отлить специальные ящики... деревянные, чтобы разрывало при выстреле... наполнить их... О, да нам нужно все серебро, что есть в Сечи! Ложки, кресты, монеты!
— Иди к кошевому, выбивай разрешение, — распорядился Марко, чувствуя, как в голове складывается план. — А я займусь пушками.
Он вышел из арсенала и направился к валам, где стояли основные орудия Сечи — десяток массивных, чугунных кулеврин. Расчеты у орудий состояли из угрюмых, молчаливых казаков, смотревших на него с нескрываемым любопытством.
— Братья, — обратился к ним Марко. — Завтра вам предстоит стрелять не по людям. По... чему-то другому. Ваши ядра его не возьмут. Но мы придумали кое-что. — Он объяснил суть картечных зарядов с серебром. — Нужно будет подпустить эту тварь как можно ближе. На расстояние прямого выстрела. И бить наверняка.
Один из артиллеристов, коренастый детина с обожженными руками, хмыкнул.
— То есть, мы будем ждать, пока этот каменный черт подойдет к нам вплотную, и будем надеяться, что твоя серебряная дробь его остановит? А если нет?
— Тогда, — честно сказал Марко, — он разорвет нас на куски. Другого плана у нас нет.
Казак помолчал, плюнул.
— Ну, что ж. По крайней мере, умрем с музыкой. Громкой. Ладно, умелец, показывай, как перезаряжать этими твоими штуками.
Ночь перед штурмом была самой долгой в жизни Марко. Сечь не спала. Слышался лязг оружия, ржание лошадей, приглушенные команды. Курени один за другим выдвигались из ворот и строились в походные колонны. Марко, Сысой и их помощники под непрерывный вой ветра и бормотание монаха Варнавы готовили «особые заряды» для двух самых крупных кулеврин, установленных на главном валу прямо над воротами.
Перед самым рассветом, когда небо на востоке начало светлеть, к ним подошла пани Марина. Она была в дорожном плаще, а за спиной у нее висел небольшой, изящный арбалет.
— Вы не одни, — тихо сказала она. — Я и мои люди будем на стене. Мой арбалет стреляет серебряными болтами. Это не много, но... — она пожала плечами.
— Спасибо, — кивнул Марко.
— Не благодарите, — она посмотрела в сторону степи, где во тьме уже угадывалось гигантское, угрожающее движение. — Благодарите, если выживем.
Рассвет занялся кроваво-багровый. И в его первых лучах они увидели ее. Армию Королевства Шепчущих Стен.
Она растянута от горизонта до горизонта. Ряды пехоты в синих мундирах с шепчущими масками на знаменах. Блеск кирас тяжелой кавалерии. И впереди, медленно, с грохотом, сотрясающим землю, двигалось Оно.
Горгулья.
Это было сущещее ростом с трехэтажный дом, слепленное из темного, пористого камня, испещренное трещинами, из которых сочился багровый свет. Его тело было гуманоидным, но конечности — слишком длинными, с когтями, похожими на обломки скал. Голова — безглазая, с огромной, разверзтой пастью. И от него исходила та самая волна первобытного ужаса, о которой говорил брат Варнава. Даже с расстояния в полверсты казаки на стенах невольно отшатывались.
— Господи, помилуй... — прошептал кто-то рядом с Марко.
Вражеская армия замерла, давая своему главному козырю выйти на передний план. Гулкий, скрежещущий рев Горгульи прокатился по степи, заставляя сжиматься сердца.
Иван Сирко, сидя на коне перед строем казаков, обнажил саблю. Его голос, усиленный медной трубой, прорезал утренний воздух:
— ЗА СЕЧЬ! ЗА ВОЛЮ!
Казачье войско ответило оглушительным ревом и двинулось навстречу врагу. Началась битва. Грохот мушкетных залпов, взрывы ядер, крики — все это слилось в единый адский хор.
А Горгулья, не обращая внимания на сражающихся, неумолимо продолжала свой путь к воротам Сечи. Ее каменные ступни с грохотом вминали в землю курганы, оставляя за собой траншеи.