Марко стоял у орудия, его ладони были влажными. Он смотрел, как чудовище приближается. Сто шагов. Пятьдесят. Тридцать.
— Готовьсь! — скомандовал он артиллеристам.
Расчет напрягся. Сысой, стоя рядом, лихорадочно шептал какую-то молитву или заклинание.
Горгулья подняла свою каменную лапу для удара по воротам.
— ОГОНЬ!
Обе кулеврины выстрелили почти одновременно. Грохот был оглушительным. Два месива из серебряных обломков, гвоздей и пороховых газов вырвались из стволов и ударили в грудь и голову чудовища с расстояния в двадцать шагов.
Эффект был ошеломляющим. Вместо того чтобы срикошетить, серебро впилось в камень. Там, где оно попадало, камень не просто трескался — он чернел, дымился и крошился, словно пораженный проказой. Горгулья взревела — впервые издав звук, полный не ярости, а боли и ярости. Она отшатнулась, ее движение нарушилось. Из десятков ран на ее теле сочился уже не багровый, а черный, смолистый дым.
— ЗАРЯЖАЙ! — закричал Марко, и артиллеристы, воодушевленные успехом, бросились к орудиям.
Но Горгулья была еще жива. И теперь ее слепая ярость была обращена на них, на людей на стене. Она развернулась, игнорируя ворота, и сделала шаг к валу. Ее исполинская каменная рука взметнулась вверх, чтобы снести их всех в одно мгновение.
Каменная лапа, размером с повозку, замерла в воздухе, заслонив кровавое солнце. Время замедлилось. Марко видел каждую трещину на ее поверхности, каждый клочок дымящейся плоти, выжженной серебром. Он видел, как артиллеристы у орудия, понимая, что не успеют перезарядить, застыли в немом ужасе. Видел, как Сысой, схватив со стола алебарду, с безумным криком бросился вперед — жалкая, сумасшедшая букашка против горы гнева.
И тогда с верхней платформы башни раздался резкий, сухой щелчок. Свист.
Серебряный болт, выпущенный из арбалета пани Марины, вонзился Горгулье в основание шеи. Болт был крошечным, как заноза, для такого гиганта. Но он был из чистого серебра, и он попал точно в одну из свежих, дымящихся ран.
Чудовище взревело, не от боли, а от ярости. Ее внимание, сфокусированное на пушках и людях у ворот, на мгновение переключилось на новый источник раздражения — на одинокую фигурку на башне. Ее лапа, уже начавшая опускаться на вал, дрогнула и изменила траекторию, сокрушая парапет в метре от орудийной позиции. Каменные обломки с визгом разлетелись во все стороны. Один из артиллеристов, не успев отпрыгнуть, был сбит с ног и придавлен — его нога хрустнула с отвратительным, влажным звуком. Он не закричал, лишь издал короткий, захлебывающийся стон, прежде чем потерять сознание.
— Тащи его! — заревел Марко, сам хватая несчастного за подмышки. Два других казака, отбросив шомпола, бросились на помощь. Они оттащили раненого в укрытие, оставляя на камнях кровавый след.
Горгулья, между тем, уже ломилась к башне, где стояла пани Марина. Ее каменные пальцы впились в кладку, вырывая целые блоки. Башня содрогалась.
— Заряжай, блядь, заряжай! — кричал Марко, вцепляясь в банник и прочищая ствол кулеврины. Его руки дрожали, но движения были выверенными, доведенными до автоматизма часами тренировок. — Картечь! Давай всю, что есть!
Сысой, отбросив алебарду, подтащил деревянный ящик, набитый ужасающей смесью — серебряные монеты, расплющенные кресты, гвозди, обрезки кованой стали. Они с Марко впихнули заряд в жерло, потом пыж, потом — огромный, двойной заряд гранулированного пороха.
— Готово! — выдохнул Сысой, его лицо было залито потом и сажей.
Горгулья между тем уже почти разрушила основание башни. Пани Марина и ее люди отступали по внутренним переходам, но было ясно — через секунду все рухнет.
— Целься в опору! В ногу! — скомандовал Марко наводчику. — Валим ее!
Казак, бледный как смерть, но с цепкими руками, повернул механизм наведения. Ствол кулеврины опустился, целясь не в голову, а в массивную, каменную ногу чудовища, которая была основной опорой в его позе.
— ОГОНЬ!
Выстрел в упор. Заряд картечи, не разлетаясь веером, как в первый раз, а сконцентрированный на короткой дистанции, ударил в колено Горгульи. Эффект был сокрушительным. Камень, уже ослабленный первым попаданием, не выдержал. Нога монстра, размером с толстое дерево, переломилась пополам с оглушительным хрустом, похожим на удар грома.
Горгулья, издав пронзительный, скрежещущий вопль, потеряла равновесие и рухнула на бок. Ее падение сотрясло землю, как землетрясение. Она рухнула на остатки башни, добив ее, но сама оказалась прикована к земле. Ее мощные руки яростно молотили по земле, выкапывая траншеи, но подняться она уже не могла. Черная, смолистая жижа хлестала из обломков ее ноги, разъедая землю.