Именно в этом аду он нашел их. Грицько сидел на полу, прислонившись к стене, его голова была забинтована, а пустой взгляд уставился в одну точку. Рядом, на носилках, лежал Степан. Его тщедушное тело казалось еще меньше, лицо было восковым и прозрачным. Большая рана на боку, туго перевязанная, сочилась темным, почти черным ихор. Охрим стоял на коленях рядом, сжимая в своей мощной руке безжизненную ладонь Степана. Его спина была прямой, но плечи тряслись от беззвучных, яростных рыданий.
— Он... он прикрыл меня, — хрипло проговорил Охрим, не поднимая головы. — От того каменного ублюдка... осколок... Я бы должен был... я бы...
— Тихо, брат, — глухо сказал Грицько, не меняя позы. — Он сделал свой выбор. Как казак.
Марко опустился рядом. Он смотрел на Степана, на его юное лицо, которое еще вчера смеялось и шутило. Теперь на нем застыла гримаса боли и ужаса. Он положил руку на плечо Охрима. Тот вздрогнул, но не оттолкнул.
— Мы его... мы его отпоем как положено, — прошептал Охрим. — Со всеми почестями. Он заслужил.
В этот момент Степан внезапно вздрогнул. Его глаза открылись, но в них не было осознания, лишь дикий, животный ужас. Из его горла вырвался хриплый, булькающий звук.
— Тени... они шепчут... — его голос был едва слышен. — Они зовут... за Колокол...
Он затрясся в конвульсиях, изо рта пошла пена. Брат Варнава, подбежав, резко склонился над ним, что-то шепча и осеняя его дрожащей рукой крестом. Но было поздно. Степан выгнулся и замер. Его глаза, широко раскрытые, остекленели.
Охрим зарычал, низко, по-звериному, и с силой ударил кулаком о каменный пол, сдирая кожу с костяшек. Грицько медленно поднял голову, и в его глазах Марко увидел не горе, а холодную, бездонную ненависть.
— За Колокол... — повторил Грицько. — Это уже второй раз. Сначала тот старик в степи, теперь Степан. Что это за Колокол, черт побери?
— Я... я слышал его, — тихо признался Марко. — В ту ночь в степи, после Ущелья Ветров. Мне показалось.
Брат Варнава перекрестил лицо умершего Степана и тяжело поднялся.
— Колокол... — проскрипел он. — Говорят, в самых старых преданиях, что когда Тьма набирает силу, где-то в глубинах мира звонит Колокол. Он не для живых. Он будит древних стражей Тьмы. И сзывает... избранных. Или клеймит их. — Он посмотрел на почерневшую рану Степана. — Его душа была отмечена. Теперь она принадлежит им.
Вечером того же дня состоялся военный совет. Атмосфера в светлице кошевого была мрачнее, чем когда-либо. Потери были чудовищными. Почти каждый третий казак, вышедший в поле, не вернулся или был тяжело ранен.
— Они отступили, но не ушли, — докладывал один из разведчиков, его лицо было серым от усталости. — Стоят в двух верстах. Копают укрепления. Подвозят новые машины. И... — он заколебался, — похоже, они роют. Что-то большое.
— Роют? — переспросил кошевой. — Что? Осадный ров? Подкоп?
— Не знаю, пане атаман. Но землю они вывозят телегами. Много земли.
— Еще одна Горгулья? — мрачно спросил Грицько, его голос был хриплым.
— Нет, — раздался у входа голос пани Марины. Она вошла, ее одежда была в пыли, но осанка по-прежнему оставалась безупречной. В руках она держала сверток. — Хуже. Мой человек сумел подобраться ближе. Он не смог разглядеть, что именно они роют, но он услышал, как инженеры шептались. Они называют это «Пробудителем». — Она развернула сверток. На нем был набросок, сделанный углем. Странное сооружение, похожее на огромный, перевернутый колокол, уходящий в землю. — Они не роют ров. Они бурят шахту.
— Шахту? — не понял кошевой. — Для чего? Чтобы подвести мину под наши валы?
— Нет, — пани Марина посмотрела на брата Варнаву. — Я думаю, они ищут то, о чем говорил брат. Они ищут Колокол.
Монах побледнел.
— Святые угодники... Если они разбудят его... это будет не одна Горгулья. Это будет... потоп. Река Тьмы хлынет на землю. Они не контролируют то, что делают. Они сумасшедшие.
— Они расчетливы, — холодно парировала пани Марина. — Они знают, что не могут взять Сечь штурмом без огромных потерь. Поэтому они хотят использовать саму землю против нас. Они хотят выпустить на нас то, что спало здесь тысячелетиями.
Воцарилась тяжелая тишина. Перспектива сражаться с еще более ужасным врагом, порожденным самой землей, казалась немыслимой.
— Что мы можем сделать? — спросил кошевой, его голос звучал устало.
— Мы можем атаковать, — сказал Грицько. — Пока они копают. Вылазка. Уничтожить их машину.