Свет факелов выхватывал из мрака немыслимые картины. Они шли по коридору, стены которого были не сложены из блоков, а будто вылиты из единой массы черного камня. Поверхность была идеально гладкой, холодной на ощупь и... живой. Казалось, камень под рукой слегка пульсирует.
— Бр-р-р, — не удержался Охрим, отдергивая ладонь. — Как будто трогаешь мертвеца.
Коридор вел вниз, по пологому уклону. Воздух становился все гуще, в нем витал странный запах — озон, каменная пыль и что-то еще, металлическое и горькое.
— Слушайте, — внезапно остановил их Марко.
Из глубины доносился звук. Не шепот, как в Ущелье Ветров, а ровный, низкий гул, исходивший отовсюду сразу — из стен, из пола, из самого воздуха. Он был едва слышен, но ощущался всем телом, заставляя вибрировать кости.
— Колокол? — прошептал Грицько.
— Или его сердце, — ответил Марко.
Они двинулись дальше, следуя за гулом. Коридор расширился, превратившись в огромный зал. Факелы не могли осветить его сводов, терявшихся в вышине. Посреди зала стояли... структуры. Не колонны и не статуи, а нечто, напоминающее гигантские, застывшие в камне органы — трубчатые, ребристые, пульсирующие темным светом. От них исходил тот самый гул.
— Господи помилуй, — перекрестился Охрим, впервые за долгое время проявив признаки суеверного страха. — Да мы в чреве какого-то чертова великана.
Внезапно из тени между двумя «органами» вышла фигура. Высокая, худая, закутанная в серые лохмотья. Это была та самая лесная ведьма, что они видели в Ущелье Ветров. Ее спутанные волосы скрывали лицо, но чувствовался ее пристальный взгляд.
Все трое вздрогнули и взяли оружие наизготовку.
Ведьма не сделала ни одного угрожающего движения. Она медленно подняла костлявую руку и указала пальцем вглубь зала.
— Иди... — ее голос был похож на скрип веток по камню. — Он ждет... Познающего.
— Кто ждет? — грубо крикнул Грицько. — Говори яснее, тварь!
— Тот, кто спит... в сердце Колокола, — проскрипела она. — Он видит сны о прошлом... и будущем. Он знает цену... которую вы готовы заплатить.
— Какую цену? — спросил Марко, делая шаг вперед.
Ведьма повернула голову в его сторону.
— Твою память, пришелец из-за Тумана. Твою тоску по миру, которого нет. Это искра, что нужна ему... чтобы вспомнить.
Марко похолодел. Она знала. Знала о его происхождении.
— А что он даст взамен? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.
— Знание, — просто ответила ведьма. — Как повернуть песню Колокола... против тех, кто оскверняет его сон. Шептуны... они не зовут его. Они... приказывают. Он этого не любит.
Она снова указала вглубь зала.
— Идите. Решайтесь. Или уходите. И готовьтесь умереть.
С этими словами ее фигура растаяла в тени, словно ее и не было.
В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом.
— Что за бред? — проворчал Охрим. — Память? Сны? Она спятила.
— Или говорит правду, — мрачно сказал Грицько. — В этом месте любое безумие может оказаться истиной. — Он посмотрел на Марко. — Твое решение, хлопче. Ты здесь главный по этой... магии.
Марко смотрел в зияющую черноту, куда указала ведьма. Отдать свои воспоминания? Свою связь с прошлой жизнью, с тем, кем он был? Это была ужасная цена. Но что оставалось? Вернуться с пустыми руками и смотреть, как Сечь поглотит пробудившаяся Тьма?
— Я пойду, — тихо сказал он.
— Тогда мы с тобой, — без колебаний ответил Грицько.
— Я тоже, — буркнул Охрим. — Кто же вас, дураков, иначе из этой ямы вытащит?
Они двинулись в указанном направлении, оставив за спиной пульсирующие каменные органы. Коридор сузился, превратившись в туннель, стены которого стали еще более странными — они были испещрены мерцающими, похожими на иероглифы, узорами, которые переливались тусклым светом.
Гул нарастал, превращаясь в оглушительный грохот, отдававшийся в черепе. Им пришлось идти, почти касаясь друг друга, ощущая, как камень вокруг вибрирует в такт этому подземному биению сердца.
Наконец, туннель вывел их в новое помещение. Оно было небольшим, круглым, с куполообразным потолком. И посреди него, на невысоком пьедестале, лежал... человек.
Нет, не человек. Его тело было высечено из того же черного камня, но настолько искусно, что казалось живым. Это был старик с длинными каменными волосами и бородой, одетый в некие подобия древних одежд. Его глаза были закрыты. А на груди, прямо над сердцем, лежал предмет — небольшой, темный, металлический диск, испещренный теми же мерцающими письменами, что и стены. От него исходила основная сила гула.