И тут каменные веки старца медленно поднялись. Его глаза были не слепыми, а полными звезд. В них плескались целые галактики, рождались и умирали миры.
Он посмотрел на Марко, и его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, тихий и безмерно древний.
«Пришел, – пронеслось в их головах. – Наконец-то. Нить из мира, которого не должно было быть. Расскажи мне свои сны, мальчик. Расскажи мне о... электричестве. О полетах к звездам. О музыке, что рождается в машинах. Дай мне эту искру... и я дам тебе ключ. Ключ от самой Тьмы».
Слова, прозвучавшие в сознании, были не просто словами. С ними хлынули образы. Вспышки света огромных городов, которых не было и не могло быть в этом мире. Рев моторов, не похожих на грохот повозок. Тихая музыка, рожденная не в струнах, а в потоках электронов. И все это было выдернуто из самой глубины его памяти, из его прошлой жизни. Было чувство, будто душу выворачивают наизнанку и рассматривают под микроскопом.
Марко застонал, схватившись за голову. Он почувствовал, как острые когти впиваются в его разум, выдергивая обрывки воспоминаний. Первый велосипед. Запах жареной картошки в материнской квартире. Сложная формула на университетской доске. Лицо девушки, которую он когда-то любил... Оно стало размываться, таять, как дым.
— Что с ним? — рявкнул Грицько, хватая Марко за плечо, но тот не реагировал, погруженный в агонию.
— Колдунство! — заорал Охрим, занося топор над каменным изголовьем старца. — Отпусти его, тварь!
«Не трогай, дитя гнева, — тот же беззвучный голос остановил Охрима, и его рука замерла в воздухе, будто упершись в невидимую стену. — Это добровольный обмен. Искра за искру».
Грицько выхватил пистоль и выстрелил в каменную фигуру. Пуля, со свистом отрикошетив, впилась в потолок, не оставив на статуе и царапины.
— Он не из плоти, блять! — прошипел Грицько, тщетно пытаясь сдержать дрожь в руках.
Агония Марко достигла пика. Он чувствовал, как самые дорогие, самые личные моменты его жизни стираются, замещаются холодной, безразличной мощью, что исходила от каменного старца. Уходила теплота, оставались лишь голые факты. Он помнил, что у него была мать, но не мог вспомнить звук ее голоса. Помнил, что изучал физику, но формулы становились набором бессмысленных символов. Это была не смерть, это было опустошение, хуже смерти.
И вдруг боль прекратилась. Он стоял на коленях, тяжело дыша. Внутри была зияющая пустота. Что-то важное, невосполнимое, было вырвано с корнем.
«Достаточно, — прозвучал в уме голос, и в нем впервые прозвучали нотки... удовлетворения. — Столько света... столько стройности... в мире, где правят хаос и воля. Спасибо, дитя иного бытия. Теперь я вспомнил... вкус порядка».
Каменная рука старца медленно поднялась и указала на металлический диск у него на груди.
«Колокол — не оружие. Он — регулятор. Сердцебиение этого мира. Шептуны хотят заставить его биться чаще, выплеснув энергию Тьмы наружу, сметая все на своем пути. Но его ритм можно... перенастроить. Создать резонанс. Не подавить, а перегрузить. Их машина, их «Пробудитель»... он уязвим. Он работает на той же частоте, но их контроль над ней... примитивен. Груб».
В голосе древнего существа сквозил явный снобизм.
«Ты принес мне память о резонансных частотах, о гармониках. Используй это. Найди сердце их машины... и заставь его петь в унисон с Колоколом. Но не для пробуждения... а для самоуничтожения. Энергия, которую они пытаются высвободить, разорвет их изнутри».
В сознание Марко хлынули не образы, а знания. Сложные, интуитивные схемы, принципы работы магии, основанной на вибрациях и частотах. Он понял, как устроен «Пробудитель». Понял, где его слабое место — кристаллический резонатор, фокусирующий энергию.
— Я... понимаю, — с трудом выговорил Марко, его голос был чужим и пустым.
— Понимаешь что? — присел рядом Грицько, внимательно вглядываясь в его лицо. — Марко? Ты... ты в порядке?
Марко посмотрел на него. Он видел беспокойство в глазах друга, но не чувствовал тепла, которое обычно рождалось в ответ. Лишь холодную констатацию факта.
— Я... в порядке. Я знаю, что делать.
Он поднялся на ноги, его движения были механическими. Он посмотрел на каменного старца. Тот снова лежал с закрытыми глазами, но на его лице застыла едва уловимая улыбка. Миссия «искры» была выполнена.
«Иди, — прозвучал последний мысленный приказ. — И помни... ты отдал часть своего прошлого. Но твое будущее... теперь навсегда связано с будущим этого мира. Ты стал его частью. Как и он — твоей».