Он привлек внимание главного хищника.
Могучий казак с повязкой на голове, воспользовавшись замешательством, рванулся вперед.
— Братья! Рубай погань! — и его сабля, описав серебристую дугу, вонзилась в шею одной из отступающих тварей.
Бой перешел в новую фазу — хаотичную, яростную резню. А костяной вожак, отставив казаков, медленно, неумолимо пошел на Дмитрия. Его костяные клинки поскрипывали, издавая сухой, угрожающий звук. Он был намного больше, сильнее и страшнее первого существа, с которым столкнулся Дмитрий.
И теперь у него не было фактора неожиданности. Только рогатина в потных ладонях, горящее плечо и леденящий душу ужас.
Костяной вожак не бежал. Он шел. Медленно, тяжело, его лапы с костяными тесаками оставляли глубокие вмятины в раскисшей от крови земле. Каждый шаг был отмерен, полон уверенности в своем превосходстве. Это был не зверь, ведомый инстинктом, а хищник, наслаждающийся моментом. Пустые глазницы были прикованы к Дмитрию, и в них читалось безраздельное владение ситуацией.
Дмитрий отступил на шаг, уперев древко рогатины в землю, нацелив острие на приближающуюся смерть. Руки дрожали от напряжения и страха, но хват был железным. Все знания из его прошлой жизни свелись теперь к примитивной, но жизненно важной формуле: вот он, враг. Вот я. Между нами — сталь.
— Держись, хлопче! — донесся хриплый крик со стороны площадки. Казаки, воспользовавшись его отчаянной диверсией, рубились с оставшейся нежитью, но один из них, тот самый детина с окровавленной головой, метнул в сторону Дмитрия короткий, тяжелый топор.
Топор с глухим стуком воткнулся в землю в паре метров от него, рукоятью подрагивая. Жест помощи. Жест, говорящий, что он теперь не один.
Но времени, чтобы поднять топор, не было. Вожак, казалось, только этого и ждал. Он резко ускорился, преодолев оставшиеся метры одним мощным прыжком. Костяной тесак, огромный и острый как бритва, со свистом рассек воздух.
Дмитрий не стал пытаться принять удар на рогатину — его бы просто вырвало из рук вместе с костями. Он рванулся в сторону, в грязь, чувствуя, как ветер от взмаха опаливает ему лицо. Он кубарем откатился, вскакивая на одно колено, и тут же воткнул рогатину в землю снова, создавая импровизированный барьер.
Тварь промахнулась, ее клинок с размаху вонзился в бревенчатую стену хаты позади, вырвав щепки размером с ладонь. Она зашипела, выдернула лезвие и развернулась. Ярость, исходящая от нее, была почти осязаемой.
— Эй, уродье! Сюда! — крикнул Дмитрий, пытаясь отвлечь ее, дать себе еще секунду. Его мозг лихорадочно работал. Броня на спине и плечах. Шея? Шея была прикрыта лишь более темной, грубой кожей. Глаз нет — значит, ориентируется на звук и, вероятно, вибрации.
Он рванулся вдоль стены хаты, уводя монстра от казаков, которые заканчивали разбираться с остатками стаи. Вожак последовал за ним, его тяжелые шаги отдавались в земле. Дмитрий резко свернул за угол, прижался к горячим бревнам, пытаясь затаить дыхание.
Существо остановилось на том месте, где он только что был. Его голова повернулась, словно улавливая малейший шорох. Из ее пасти, усеянной такими же игольчатыми зубами, капала черная слюна, шипящая при попадании на землю. Яд? Кислота?
Оно сделало шаг в его сторону. И еще один. Дмитрий сжал рогатину. Он знал, что у него один шанс. Прямая атака — смерть. Нужно использовать среду.
Его взгляд упал на покосившийся навес, под которым стояли дровни. Неподалеку валялась куча пустых мешков и какая-то рваная сеть. Идея, безумная и отчаянная, сформировалась в его голове.
Он метнулся от стены к навесу. Вожак, уловив движение, ринулся за ним, его костяные клинки подняты для удара. Дмитрий, не оборачиваясь, схватил край сети и, развернувшись на пятке, на бегу набросил ее на приближающегося монстра.
Сеть была легкой, гнилой, она не удержала бы и ребенка. Но она на мгновение опутала голову и передние лапы твари, зацепившись за костяные выросты. Этого мгновения хватило. Вожак, ослепленный и разъяренный, на миг замедлился, пытаясь стряхнуть помеху.
Дмитрий использовал эту задержку. Он не стал атаковать спереди. Он рванул к дровням, вскочил на них, оттолкнулся ногами от навеса и, словно заправский скалолаз, прыгнул на спину чудовища.
Это было как запрыгнуть на каменную глыбу, покрытую скользкой кожей. Он едва удержался, впившись пальцами одной руки в щель между костяными пластинами, а другой занося рогатину. Тварь взревела — впервые издав не шипение, а низкий, гортанный рык, полный ярости и удивления. Она принялась метаться, пытаясь сбросить наездника, крутясь на месте, ударяясь о стены хат.