Марко шел, механически переставляя ноги, пытаясь отвлечься от жажды и боли. Он наблюдал за казаками. Они двигались легко, экономно, их тела были приучены к таким переходам. Грицько шел впереди, его спина была прямой, голова — неподвижной, только глаза постоянно водили из стороны в сторону. Охрим и Степан шли по флангам, а Остап и Юрко — сзади, стирая следы. Бессловесная, отлаженная машина выживания.
— Эй, Марко, — Степан, казалось, не мог долго молчать. Его тщедушная фигура пошатывалась от усталости, но язык работал без остановки. — А правда, что ты с того вожака шкуру снял? Говорят, у таких ящеров на спине костяные пластины, их потом на наручи пускают. Крепче стали.
Марко покачал головой.
— Нет... не снял. Некогда было.
— Жаль, — вздохнул Степан. — Барка-скупщик за такие диковинки хорошо платит. А ты откуда сам-то? Я тебя в округе не припоминаю.
Вопрос повис в воздухе. Марко почувствовал, как напряглись идущие рядом Охрим и Грицько, тоже жду ответа.
— Дальний хутор... за речкой Сухой, — выдавил он, надеясь, что такая речка существует. Смутный обрывок памяти, не то его, не то чужой, мелькнул в сознании. — Родичей... не осталось.
— Понятно, — Степан кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Похоже, истории о разоренных хуторах и потерь были здесь обычным делом. — Ну, ничего. В Сечи свои казаки станут. Главное — чтоб рука была твердой да душа не подвела.
— Душа... — хрипло проворчал Охрим. — От нее, брат, в бою проку мало. А вот чтобы живот не подвел, и ноги не подкосились — это да.
— У Марко с ногами, гляжу, порядок, — не оборачиваясь, бросил Грицько. — А насчет живота... Посмотрим на вечерней привале. Будет сила — поговорим.
Шли молча несколько часов. Солнце достигло зенита, став палачом, выжигающим последние силы. Вода в бурдюках таяла на глазах. Впереди, на горизонте, замерцал мираж — озеро с тенистыми берегами, такое соблазнительное и такое обманчивое.
Именно поэтому они почти не обратили внимания на одинокую фигуру, показавшуюся справа. Поначалу она казалась еще одним миражом. Но фигура не растворялась, а, наоборот, приближалась, медленно и неуверенно.
Грицько мгновенно подал рукой знак. Казаки рассыпались в цепь, руки легли на рукояти оружия. Марко последовал их примеру, сжимая древко рогатины.
Фигура оказалась стариком. Очень старым и очень грязным. Его одежда когда-то была добротной, но теперь висела лохмотьями. Лицо покрывала седая щетина, а глаза были безумными, выцветшими от страха и лишений. Он шел, почти не глядя под ноги, что-то бормоча себе под нос.
— Стой! — крикнул Грицько, когда старик приблизился на два десятка шагов. — Кто такой? Куда путь держишь?
Старик остановился, его безумный взгляд скользнул по казакам, не видя их.
— Колокола... слышите? Колокола звонят, — его голос был хриплым шепотом. — Звонят по мертвым. По всем нам. Они в земле... они в воде... они везде...
— Кто везде? — сурово спросил Грицько.
— Тени... шепчущие тени, — старик затряс головой. — Они пришли ночью. Забрали всех. Всех! Я в навозе закопался... слышал, как они ходят... как они шепчут...
Он вдруг посмотрел прямо на Марко, и в его глазах вспыхнула искра странного узнавания.
— Ты... ты не отсюда. Ты пришел из-за Колокола. Они послали тебя? Скажи им... скажи, что я молчал. Я ничего не сказал!
С этими словами старик развернулся и побежал прочь, его старческие ноги несли его с невероятной скоростью обратно в степь, в сторону от реки.
Все молча смотрели ему вслед.
— Вот блядь, — с чувством выдохлил Охрим. — Сумасшедший. И где он тут колокола наслышался?
— Не сумасшедший, — мрачно произнес Грицько, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — Испуганный. До чертиков. И знаешь, братва, что самое страшное? Самые ужасные вещи в этой степи рассказывают не мертвые, а именно такие, как он — те, кого степь пощадила, но разум отняла.
Он плюнул на сухую землю.
— Идем. И запомните — если увидите колодец или ручей в степи, а рядом будет такой же блаженный — не пейте. Вода та хуже яда. С ума сводит. Насовсем.
Этот инцидент наложил на и без того мрачный переход новый оттенок паранойи. Теперь каждый шепот ветра в ковыле казался зловещим, каждый сурок, выскакивающий из норы, заставлял хвататься за оружие.
К вечеру они вышли к пересохшему руслу реки. Неглубокий овраг с крутыми склонами, на дне которого росли чахлые кусты. Грицько, осмотрев местность, кивнул.
— Здесь ночевать. Вода есть? — спросил он у Остапа, ответственного за припасы.