— Можно сделать громче и сильнее, — уверенно сказал Марко, вспоминая основы. — Нужно очистить селитру, правильно смешать с серой и углем... и гранулировать. Это когда...
— Стоп, стоп, хлопче, — Грицько поднял руку. — Это ты все Сысою на Сечи изложишь, если дойдем. Он за такие диковинки пол-арсенала отдать готов. А пока... — он окинул взглядом их маленький лагерь, — твоего дедова умения с водой хватило с лихвой. Спасибо. Ты свою цену для ватаги уже доказал. Не как боец пока, так как... мастер. Умелец.
Это было признание. Не полное, не безоговорочное, но весомое. Марко почувствовал, как камень беспокойства слегка свалился с души.
— Ну, раз у нас тут мастер золотые руки завелся, — вставил свое слово Степан, — может, и про «шепчущие тени» эти он чего знает? А то старик тот мне покоя не дает. Колокола, шепот... бррр.
Все снова посмотрели на Марко. Тот лишь отрицательно покачал головой.
— Дед про такое не рассказывал. Только говорил, что самые опасные твари — не те, что рычат, а те, что шепчут. И что от них нет спасения в бегстве. Только сталь и огонь.
— Сталь и огонь — это наш девиз, — мрачно усмехнулся Охрим. — А насчет шепота... Мне бабка в детстве сказывала. Будто бы в степи есть места, где земля провалилась в иной мир. И оттуда иногда выползают не ящеры, а нечто... бестелесное. Что может разум отнять. Их будто бы и называют «Шептунами». Но это, пня ясное, бабкины сказки, чтобы детей пугать.
— В этой степи, Охрим, любая бабкина сказка рано или поздно оказывается былью, — философски заметил Грицько и подбросил в костер сухой ветки. — Ладно, хватить страшилки друг другу на ночь рассказывать. Спать. Завтра — самый опасный участок. Подходим к Днепру. Там и переправы караулят, и нежить к воде тяготеет, и... прочие лихие людишки. Выспаться нужно вволю.
Казаки начали устраиваться на ночь. Марко лег, глядя на усыпанное звездами небо этого чужого мира. Его первый день в степи подошел к концу. Он нашел временное пристанище, заслужил немного доверия. Но впереди был Днепр. И все они понимали — просто так их до Сечи никто не пустит.
Перед самым сном к нему подошел Грицько.
— Спи, Марко. А про порох твой... мы еще поговорим. На Сечи. — Он помолчал, глядя на него поверх костра. — И еще одно. Не рассказывай всем подряд про своего деда и его знания. На Сечи мужики ребята хорошие, но любопытные. А некоторые — с длинными руками. Умение, которое может дать перевес в бою... за такое здесь режут глотки в темном переулке. Понял?
— Понял, — кивнул Марко.
— Ясное дело. Спи.
Грицько отошел, и Марко остался один со своими мыслями. Он был в ловушке. Его знания были его единственным козырем, но и смертельной угрозой. Чтобы выжить, ему предстояло стать настоящим Марко. Казаком. И не просто казаком, а тем, чья странная мудрость будет не пугать, а служить его новым братьям.
Он закрыл глаза, и в последний момент перед сном ему показалось, что он слышит в шелесте степных трав на краю оврага что-то похожее на далекий, металлический звон. Словно колокол.
Утро второго дня встретило их не зноем, а пронизывающим ветром, гулявшим по степи. Он гнал перед собой низкие, рваные тучи, и в воздухе висела влажная прохлада, пахнущая грозой. Для измученных жарой казаков это было благословением, но Грицько лишь хмурился, вглядываясь в небо.
— Хуже этого нет, — проворчал он, поправляя перевязь на своей голове. — Ветер шумит, ветки ломает. Не услышишь, как крадется нежить. Не учуешь, пока нос к носу не столкнешься. Иди, Охрим, наверх, посмотри, не видно ли Днепра.
Охрим бесшумно, как крупный кот, вскарабкался по крутому склону оврага и через минуту спустился обратно, его лицо было озабоченным.
— Видно. И не только Днепр. Дымок на той стороне. Столбом. Похоже, деревня горит. Или еще что.
— Или еще что, — мрачно эхом отозвался Грицько. — Ну что, братва, похоже, наш путь на Сечь будет веселым. На переправах обычно сидят либо свои, либо реестровые, либо... кто похуже. Собираться.
Через полчаса они уже шли, пригнувшись к земле, используя каждую складку местности, каждую балку как укрытие. Ветер действительно мешал, но он же и маскировал их собственные звуки. Марко, идя рядом с Грицько, чувствовал, как с каждым шагом нарастает напряжение. Эти бывалые воины, прошедшие через десятки стычек, были настороже, как никогда.
Внезапно Грицько резко поднял руку, и все замерли. Он прислушался, его голова была слегка наклонена.
— Слышите?
Марко напряг слух. Сквозь завывание ветра доносился слабый, но отчетливый звук. Не шипение ящеров и не шепот. Это был звон металла. Приглушенный, но ясный. Сабельные клинки, встречающиеся в бою.