Они еще долго сидели и вспоминали школьных учителей, общих друзей и знакомых. Они на время забыли, кто они, где они и полностью предались юношеским воспоминаниям. Время незаметно перевалило за семь и, если бы не звонок Носова, Виктор так бы и сидел, говорил и говорил. Абрамов попросил Светлану подождать в кабинете, а сам направился к нему. Вернувшись, он предложил ей прогуляться. Погода стояла великолепная и она охотно согласилась. Они медленно шли по улице Карла Маркса в сторону Парка имени Горького. В тот момент Виктору казалось, что не было этих долгих лет разлуки и они, словно в юности были вместе. Каждый, думал о чем-то своем, и лишь на какую-то долю секунды их взгляды встречались, и они мило улыбались друг другу. Им казалось, что они снова вернулись в юность, и у них все еще впереди.
– Виктор, расскажи о твоей семье? Я знаю, что ты женат, и что у тебя дочка, – попросила его Света.
Когда он рассказывал ей о своей семье, о маленькой дочери, которую он любил без памяти, Абрамов заметил, как у нее сверкнула на глазах слеза. Наверное, это была слеза несбывшейся мечты.
– Слушай! Ты все такой же, каким я тебя помню. Время над тобой не властно, и, если бы, не седина на висках, как будто и не было этих лет. А, у меня жизнь не сложилась, ни нормальной семьи, ни детей. Видно судьба наказала меня за тебя, за то, что не побежала за тобой, не остановила тогда…. Знаешь, я еще могла это сделать, когда в «Саду Рыбака» ты пел песню, в которой были слова «мне почему-то все равно». Ты помнишь эту песню? И я помню. Я хотела тебя увидеть и попросить прощения за родителей, но не смогла и решила забыть тебя. Может, это и к лучшему? Теперь у тебя есть жена, ребенок, а у меня другой человек, который мне дорог. Вы разные, ты такой весь праведный, ну, а он, ты знаешь какой, лучше меня. И если бы не он, ты все равно бы никогда не вернулся ко мне. А, он, он придет, сколько бы вы ему ни дали десять, пятнадцать лет. Поэтому прошу тебя, прости меня. Прости меня за мою любовь к тебе, за все мои ошибки, за моих родителей, которые невольно и неосознанно обидели тебя, ведь они так хотели мне счастья, а вышло иначе. Прости!
Она обняла Виктора за плечи и нежно поцеловала в губы. Он стоял как вкопанный и не знал, как ему реагировать на то, что услышал. Увидев его замешательство, Светлана улыбнулась и, махнув рукой, побежала к остановившемуся недалеко такси. Машина скрылось за поворотом, а я побрел в сторону своего дома.
«Вот и поговорили, – подумал Абрамов. – Да, жизнь сложная штука, не знаешь, где найдешь, а где потеряешь».
Забыв о службе и долге, Виктор по-человечески пожалел ее и пожелал ей простого житейского счастья. Она была его вполне достойна.
***
Марков вернулся в камеру после очередного допроса. Вчера вечером его и соседа по камере Фомина отправили в СИ-1, так как по закону держать задержанных, более двух недель в камерах ИВС было запрещено. Это был его первый этап, и все было для него непривычно и необычно. Он впервые проходил по живому коридору из охранников СИЗО, которые ударами дубинок гнали их вперед. Максим пытался было огрызнуться на охранника, который сильно ударил его по спине, но сразу же, оказался сбитым профессиональным ударом дубинки.
Желание к сопротивлению моментально улетучилось. Уже находясь в машине для перевозки арестованных, Марков понял, что он для них никто и в случае малейшего сопротивления, его в лучшем случае искалечат, а в худшем – убьют. И поэтому он решил не испытывать судьбу и выполнять все команды конвоя.
Их всех, кто находился в машине, выгрузили на территории внутреннего тюремного двора. Максим кое-как держался на ногах, так как удар дубинкой по здоровой ноге не прошел бесследно. Его завели в небольшой бокс без окон и, не говоря ни слова, закрыли за ним массивную железную дверь. Камера была пустой, в ней не было привычной «шконки» и параши.
«Значит, ненадолго я в этой камере», – успел подумать Максим.
Открылась дверь, и в камеру вошел сотрудник, на погонах которого было четыре звезды.
– На что жалуетесь? – тихо спросил он Максима. – Что у вас с ногой?
– А вы, кто? – поинтересовался Марков.
– Я медик, тюремный врач, – сухо отрекомендовался капитан.
Марков рассказал ему, при каких обстоятельствах повредил ногу. Осмотрев его, капитан вышел из камеры. За ним со скрипом закрылась железная дверь. Часа через два Максима вывели в туалет. Он справил нужду и, заложив руки за спину, в сопровождении надзирателя отправился обратно в камеру. Там на полу валялся грязный матрас, который кто-то занес в его отсутствие. Он лег на матрас и попытался заснуть, но это у него не получалось. Накопленные за день впечатления, не давали ему уснуть. Он закрыл глаза и стал вспоминать прошедший день.