Ермишкин сидел за столом и в знак согласия кивал. Перед ним лежали три фотографии, на одной из которых был изображен его знакомый Максим, Баринов Андрей и Фазлеев Алмаз.
Он взял со стола фотографию Баринова и стал внимательно изучать лицо. Повернув снимок, он прочел надпись на тыльной стороне – Баринов Андрей. Сознание Ермишкина неожиданно прострелила мысль, что разбойное нападение на его квартиру не было случайным, это мог организовать его знакомый Марков Максим, которого он не раз приглашал к себе в гости. Эта мысль словно гвоздь застряла у него в голове и не давала ему дальше слушать доклад.
«Рассказать ему о разбойном нападении на мою квартиру или нет? – судорожно решал он. – Для чего? Чем он мне поможет? Нет, исключено! Будет множество вопросов, в том числе и что у него пропало».
– Послушайте, а вот Марков Максим случайно не признается в каких-то других преступлениях, в том числе разбойных нападениях на квартиры граждан, кражах из квартир? – с нескрываемой надеждой спросил он заместителя министра.
– Похоже, что за ним больше ничего нет, иначе бы мы знали об этом, – ответил заместитель министра.
Получив отрицательный ответ, Ермишкин на время потерял интерес к фотографиям. Он отпустил заместителя министра и вновь вернулся к своим мыслям. Он никогда не верил в случайности и поэтому все больше склонялся к мысли о том, что налет на квартиру не мог обойтись без участия Маркова.
«Марков и только он один мог навести на его квартиру этого Баринова, а не Татьяна, на которую он раньше грешил. Тогда возникает другой вопрос, откуда он мог знать о ценностях и деньгах в тайнике? Ведь о них не знала даже Светлана. Единственным человеком, которому он рассказал о сбережениях, была Татьяна. Интересно! Знала ли кого из них Татьяна? Это другой вопрос? – снова подумал он, бросив взгляд на фотографии, лежавшие на столе.
Состояние Ермишкина было сродни охотнику, который шел по следу зверя. Он чувствовал, что истина где-то рядом, что он на пороге открытия, которое может перевернуть его жизнь. Ему очень хотелось приоткрыть завесу тайны, но с другой стороны, что это ему давало?
«Нужно тебе все это? – спрашивал он себя. – Ну, узнаешь ты, кто навел на квартиру, а что дальше? Побежишь в милицию? Нет, не побежишь. Тогда для чего тебе эта, правда, которую никому не скажешь?»
Ермишкин снял трубку и пригласил к себе секретаря.
– Принесите мне чашечку кофе, – попросил он ее.
Через минуту перед ним стоял поднос с чашечкой кофе и вазочкой сухого печенья, которое он очень любил. Ермишкин захрустел печеньем, прихлебывая горячим кофе.
«Жизнь удалась! Что тебя заставляет копаться в этом барахле? Что тебе нужно? У тебя все есть! Ну, узнаешь ты это, расстроишься, только и всего. Назад жизнь не отмотаешь, это не кино! Живи и наслаждайся!», – подытожил свои мысли он и, успокоившись, приступил к работе.
– Подготовьте мне к докладу эти документы, – попросил он секретаря и передал папку, в которую вложил справку представленную заместителем министра.
До обеденного перерыва осталось чуть более двадцати минут.
«Есть время немного прогуляться по набережной, – подумал он.
Ермишкин вышел из здания и направился в сторону реки Казанки.
***
Максим был один в камере, он лежал на «шконке», заложив руки за голову, и размышлял.
«Судя по тому, что меня стали меньше дергать угрозыск и следствие, их, по всей вероятности, устроили наши показания. Я бы на их месте поступил так же, лучше синица в руках, чем журавль в небе».
Все прошедшие после его показаний дни, его регулярно вызывали только для того, чтобы процессуально закрепить факты, которые он сообщил ранее. Фомин лежал рядом. Он потерял к Максиму всякий интерес и ждал, когда его отправят обратно в следственный изолятор.
«Да, если бы не Светлана, трудно было бы представить, как могло все закончиться. Обыграла она их вчистую! Что только они не делали, а доказать мою причастность к разбою не удалось! Больше всех психовал Абрамов! Ему особенно хотелось меня засадить и вдруг такой облом» – радовался собственным мыслям Максим.
Неожиданно, как это бывает лишь в тюрьме, открылась дверь, и конвоир выкрикнул фамилию Максима. Его завели в один кабинетов. Там сидели молодой оперативник и следователь.
– Максим, то, о чем мы сейчас с тобой будем говорить, не является допросом. Поэтому мы не будем вести никаких записей, и присутствие твоего адвоката необязательно, – произнес следователь и предложил парню горячего чая.
Он достал из стола и поставил перед Максимом тарелку с пряниками. Марков пил чай и с нескрываемой охотой отвечал на вопросы оперативника.