И вставят в обойму. Даже если ты холостой патрон для стартовой пальбы.
После стольких напряженных усилий, Хомяк преуспел. А, преуспевши, похерил нашу старую дружбу. Вряд ли она его компрометировала. Она попросту никак не укрепляла его статус и не способна была подсадить Хомяка на следующую ступень. Истина в том, что дружба вообще ничего не укрепляет, кроме самой себя. Я это знал. А Хомяк это понял. И дал мне знать, что понял. И, в принципе, никто не обиделся. Жизнь диктовала Хомяку свои суровые законы, а я под диктовку не писал примерно класса с пятого. Я вычеркнул Шурика из книги своего бытия, уважаемый читатель. Вычеркнул, как лишнее предложение. И вот мы снова встретились. Хомяк прибыл с твердым портфелем над головой, укрывшим от дождя его поседевшую, но по-прежнему курчавую шевелюру.
- Что ты в Казейнике делаешь, Хомяк? Самолеты конструируешь? Видал я тут один. Поздравляю. Смелый проект.
- У меня здесь малое предприятие, - сдержанно сообщил Хомяков.
- Насколько малое? Размером с твой член или меньше?
- Я кабельным телевидением владею.
- То-то в окрестностях весь кабель ободран с высоковольтной линии передач. Какие передачи ты здесь транслируешь, Хомяк? Футбольные игры Бундеслиги в записи прошлогоднего сезона? «Последнее танго в Париже» для тех, кто не спит? Криминальную хронику? Могу подкинуть пару сюжетов.
- Ты сам-то, чем занимаешься? - Шурик быстро перешел в контратаку. - Проводишь семинар в Славянском ордене?
- Испытания провожу.
- Что испытываешь?
- Отвращение, Хомяк. Испытывал, испытываю, и буду испытывать.
- Совсем рехнулся? Ты, вроде, писатель. Или сценарист. Где-то я встречал в паутине твою фамилию. Сериалы какие-то. Романы. Мультфильмы тоже.
- «Песнь о буревестнике» видел?
- Нет.
- Хорошая штука. Будь здоров.
- То есть?
- То есть, будь здоров, Хомяк. То есть, чеши отсюда. То есть, исчезни с глаз моих, засранец.
- Ты пьян. Перезвоню, когда проспишься.
- Перезвони, Хомяк. Учитывая, что ты номер телефона забыл спросить. Учитывая, что телефоны в Казейнике вообще не работают.
И Хомяк ретировался. Хомяк разумно поспешил оставить нас. Меня и мои безумные замыслы.
Чтобы напрямую угадать в переулок, ведущий, согласно моим расчетам, к заболоченной окраине, я должен был пройти через площадь. Княжеская, если верить учителю географии, площадь опустела. Торговый люд убрел подсчитывать плоды натурального обмена. Лишь какой-то религиозный психопат, истязавший себя на медленном огне у Позорного столба, мог запомнить меня, и впоследствии сдать братьям-славянам. В сумерках и под моросящим дождем я постепенно рассмотрел караульного анархиста. Часовой грел руки над языками пламени, бившими из железной бадьи. «Девяносто шесть против четырех», - определил я в процентном исчислении шансы на то, что он как-нибудь не заметит меня. Сначала я хотел его бесшумно снять отверткой, а тело сжечь. На первый взгляд такая мера предосторожности даже мне казалась радикальной. Но слишком долго я присматривался к этому анархисту, и успел основательно хлебнуть для профилактики воспаления.
Проблема состояла в том, что отвертку я забыл в зонте Виктории. Пришлось мне отказаться от простого решения, и я выбрал более изощренный способ сбить Могилу со следа. Я мысленно очертил дугу до нужной точки, разобрал какой-то забор, вырезал огородами, загнул в переулок и налетел на Могилу. Альбинос боком лепился к стене такого же в точности дома без окон, как и «Нюрнберг». Рядом бродил неприкаянный Перец, лучом фонаря петляя по соседним трущобам. «А вот и продуктовая лавочка, - бодро подбил я итоги обходного маневра. - Поспел на ловлю счастья и чинов, экспедитор ушибленный». Сохраняясь в тени, я прикинул, чтобы еще такого хитроумного предпринять. Ничего такого хитроумного, к счастью, в мою голову не залезло.
- Копаемся, Лавр, - напомнил Могила штурмовику, пыхтевшему над замком с ридикюль почтенных размеров. - Ты тоже достал мелькать, параша. На пробой свети.
Перец лучом осветил спину Лавра, и тем вряд ли помог ему скорее найти замочную скважину. Зато помог мне принять безошибочное решение. Насадив картуз на переносицу, я марафонским шагом пронесся мимо группы инкассаторов.
- Эй, братишка! – окликнул меня Перец. – Куда почесал?
Я добавил ходу.
- Опоздаешь к отбою, накажу, - совсем уже издали предупредил меня альбинос.
Сердце в груди моей отбивало дробь точно барабанщик перед казнью. Вместе с переулком закончились и мои силы. Но я еще смог таки поскользнуться, и рухнуть в канаву, заполненную водой. На дне канавы хранились булыжники. Булыжники я накрыл без промаха. Ушибленное колено меня даже обрадовало. Боль слегка отрезвила меня, и я стал хуже соображать. Соображая хуже, я сообразил, что окончательно оторвался от преследователей. Меня прихватило легкое чувство эйфории.