Салман же лег на диван обдумывать создавшееся положение. Азав Мазраев требовал выполнить задание в течение недели. Надо было оправдать полученные им из-за рубежа 50 тысяч долларов. Жаль было бы уезжать из Петербурга. Здесь совсем другая жизнь. Развлечения, женщины, рестораны... Снова возвращаться на жаркую родину, чтобы снова зарабатывать на бензине, контрабанде и заложниках не хотелось. Здесь у Буташева налаживался почти идеальный канал сбыта наркотиков и Руслан неплохо платил Ибрагимову.
Основанием задержания всех подозреваемых в убийстве могла стать идентификация оружия, из которого стреляли в Марченко. Главный вопрос — где ствол. По идее, его сбросят. Такой горячий никакой дурак при себе не оставит. У группировки Буташева должен быть кладовщик, хранитель оружия, и он должен знать доподлинно кто стрелял на Пулковском. Кладовщик помнит кто получал у него автоматы в день убийства Марченко. Тогда круг подозреваемых значительно сузится.
Салман... Тучного чеченца после облавы расспросили заинтересованно, ничего не добились и отпустили одним из первых. Пусть идет себе. Пусть потрудится на раскрытие преступления. Он с кем-то встретится, кому-то позвонит... Осторожный, гад! Долго отлеживался в квартире, куда приехал с Литейного. Oпepы теряли терпение. Молодежь, смотревшая за ним, израсходовала богатейший арсенал жаркого подполья великого русского языка, но арсенал оружия группировки ничуть не приблизился. Должны же его сдвинуть с места! Видимо, Буташев приказал Ибрагимову ничего не предпринимать и из дома не выходить. Потеряв терпение, через три дня сотрудники под предлогом проверки документов позвонили в квартиру, снимаемую Ибрагимовым. Никого! Салман исчез. Гусаров, ругая наблюдение, кричал: «Как можно было такого толстого проворонить?».
Гусаров замкнул следивших за точками, где мог бы появиться Салман Ибрагимов, на себя и при первом же сообщении о его появлении в районе бани на Московском проспекте выехал с подлечившимся Чернобитовым в адрес. В дороге Гусаров по радиотелефону вызвал Симонова.
— Сидишь?
— Ну.
— Держи машину на парах. До связи.
По дороге к бане Ибрагимов кружил, проверялся, высматривал за собою хвост. Салман садился за руль в три приема. Откидывал спинку водительского сиденья, влезал на него, прижимая обеими руками объемный живот, умащивался, расправлял свое тучное тело и снова ставил спинку в вертикальное положение. Таким же образом покидал машину. Сегодня Ибрагимов покинул дом вопреки возражениям Буташева. Тянуть дальше нельзя. Для теракта давно все было готово. Его осуществление в Петербурге будет означать, что к ногам Мазраева упадет еще 50 тысяч долларов. Азав оттягивал под разными предлогами. Он даже хотел выдать недавний взрыв в одном из домов за организованным им самим. Но этот взрыв произошел днем, пострадало не много народа и больше чем на 10 тысяч баксов не тянул. Теперь Мазраев дал неделю срока. Ибрагимов не должен был объяснять Буташеву для чего купил взрывчатку, которую хранил у Камалова, кладовщика группировки, на чердаке бани.
Сторож бани, молодой еще мужчина, радушно встретил своего щедрого знакомца:
— Давненько не появлялись, уж не заболели?
— Лучше бы заболеть, Валера, может, тогда живот стухнет?
— Хорошего человека...
— Слышал. В кафе люди есть?
— Так рано ж еще...
— Давай ключи, покушать надо.
— Вот это разговор, а то о похудении...
— Э-э-э...
Так и сияет Валера, чувствует скорую подачку. Получит. В чужие дела не лезет, поэтому здесь все еще работает. Приняв ключи от бани, Салман открыл дверь служебного входа. Сторож заискивающе придержал ее.
— Принеси сумки из машины.
Сказал, не поворачиваясь, по-хозяйски пошел внутрь здания. Директор бани, его земляк, всегда уважительно встречал всех, кто приходил от Салмана. А уж самого толстяка принимал на всю катушку. Немало ночей приходилось Валере торчать во дворе, охраняя с десяток иномарок, пока владельцы парили кости и жарили девах. В кафе стряпали сами, лишних не допускали. Готовили мясо по-своему, ящиками завозили фрукты, и утром на столах и в шкафах оставалось еще немало снеди.
Друзья директора приезжали и просто так, в одиночку, чтобы посидеть, пообщаться с ним. Поэтому ничего странного в том, что жирный боров явился пожрать. Так было не раз. Приготовит, поест с директором и уезжает. Только сегодня сумки жидковатые. Обычно больше привозит. Внеся в доступное только избранным кафе две объемные, но полупустые сумки, сторож удалился с зажатой в руке пятидесятирублевой бумажкой охранять «пежо» почетного гостя и несколько тачек знакомцев директора. Но, едва вышел во двор, побежал в гостиницу, находящуюся неподалеку, откуда позвонил.