— Мотя, это что такое?
— Таблэтка.
— Смотри-ка! Точно таблетка! А что за таблетка?
— Папробовать нада.
— А если цианистая?
— Тем более пробавать нада.
— С закуской?
— Если скусная, тада не нада.
— Тада пробавай.
— Антиресная таблэтка. Таковая мне ва сне марещится.
У Юхимовича не было ни реактивов, ни приборов. Во всяком случае на работе. Эксперты-криминалисты по наркоте, ютящиеся в двух комнатах на Шпалерной, едва справлялись о привозимыми образчиками изъятого дурмана. Заключение выдавали пачками. Матвей по мере необходимости служил уноновцам в качестве моментального определителя на выездах. В сложных случаях. Когда, например, накрывается лаборатория. Чего в ней только нет! В пробирках-колбах. Вода? Раствор? Что за порошок? Вывозить? Оставлять? Юхимович невероятно быстро отличал незначительное от важного.
Вопреки ожиданиям Гусарова тем же вечером Нарком не стал и разговаривать с ним по поводу изъятой у Юхельзона таблетки. Очень серьезно и хмуро сказал:
— Завтра заходи.
— Матвей, мне бы поскорее.
— Я не ударник сразу заключение давать.
Гусаров хотел еще раз настоять на срочности, но Юхимович встал:
— И все.
Видя, что руоповец уходит расстроенным, Нарком попытался сгладить суровость своего отрицательного ответа. Он снова стал улыбаться и рассказывать.
— Знаешь, Андрей Витальевич, если мухи имеют доступ к кокаину, они ведут себя точно так же, как наркоманы. Попудрит муха рыло в кокаине и давай балдеть — дергается, беспокоится, блуждает. При передозировке начинает дергаться еще больше, резче, пока не парализует. А потом и лапки кверху. Жизнь наркомана как на ладони, правда? Но знаешь, мухе дрозофиле нужны на порядок большие дозы. Они особенно устойчивы к наркотику. Потому, что они мутанты. У них нет генов, контролирующих биологический ритм. Я пока что как та дрозофила, всякое пробовал и должно быть, мутировал. Держусь пока. Но вдруг эта таблетка меня доконает?
Юхимович снял улыбку с лица:
— Завтра приходите.
Поведение Юхимовича отличалось от постоянного. Никакой веселости в глазах, наоборот, Андрей увидел в них тревогу.
— Утром зайти?
— Может, утром. Не знаю.
Юхимович собирался. Вот-вот закончится рабочий день. Уходить тютелька в тютельку по времени было не в традициях Подвала.
Дома Андрей попытался прощупать в шутливом разговоре тайны Алениных занятий. Жена увлеченно заговорила о снятии порчи и сглаза, как защитить свое энергетическое поле и ни слова об интересующем Гусарова.
— Для этого что-нибудь надо принимать внутрь?
Алена не поняла.
— Зачем? Это же неосязаемые вещи. Как на них воздействуешь какой-то там микстурой?
Ну и хорошо. Гусаров поуспокоился, но утром, когда заглянул в подвал... Нарком нетерпеливо ждал его.
— Пойдем.
Прикрыв за собой дверь мастерской, Юхимович прошел к задрипанному списанному креслу, упал в него. Вид у него был разбитый.
— Где ты это взял?
— Изъял.
— У человека или в хранилище?
— У человека.
— Достань его и вытряхни душу — откуда он взял этот..., — Юхимович осекся. -...Эту таблэтку. Знаешь, паря, то, что ты приволок, есть такое изобретение двадцатого века, как атомная бомба или как кока-кола.
Характерное акание Юхимовича терялось, когда он начинал волноваться и говорить быстрее:
— В послевоенные годы нам поручили воссоздать психотропное средство, разработанное еще в годы войны. Две шараги — в Москве и Ленинграде — работали над этим материалом. Совсем раздельно. Только два руководителя обменивались информацией. Перед блокадой в московскую шарагу поступили последние ленинградские разработки вместе с пробной партией препарата. Дальше — мрак и неведение. Куда подевалась группа ученых, где документация, никто так и не узнал. В войну было не до того. Наступил перелом, немцев погнали. Важнее стала огневая мощь, чем тайное оружие. Лабораторию могли разбомбить или накрыть снарядом. Не знаю. Работа возобновилась, когда я уже служил. Подписался под секретность и в один из дней меня определили в ту группу разработчиков. Точнее, доработчиков. Было десять таких таблеток. Поручили вывести формулу, описать их воздействие. Это страшная вещь, Гусаров. Теперь время другое, можно говорить. А тогда за одно слово на стороне могли так... Я знаю... Испытал.
Юхимович замолчал, унимая чувства нахлынувшие при воспоминании о лагерях. Потом встал и продолжил:
— Сейчас появилось понятие «зомби». Мы его тогда не знали, но вот это, — Юхимович достал пустую сигаретную пачку и вытряхнул из нее пол таблетки, конфискованной у Юхельзона. — Вот это делает из человека зомби.