Медвежатник внимательно смотрел на полковника. Он не знает, что такое удовлетворение от победы над каждым замочком. Это же соревнование. Какой-нибудь мудрец выдумывает запорное устройство, гордится своим произведением, а он, Петрович, бац по этой гордости. Сверлом и с помощью какой-то богоматери. Хорошо! Приятно! И этого объехал! Следующий!
Ладно, отопрет он билеты, пусть люди посмотрят спектакль, и он посмотрит. Сто лет в театре не был.
— Какой театр?
— Кировский. Тебя балерины будут на руках носить.
Кленов взял чемоданчик с инструментом. Он так потом и остался у Петровича. Железный коробок в театре открыл. Директор расшаркался, восхищался, предложил свою ложу на вечерний спектакль. Петрович вернулся к Зименко и принял предложение работать в ментовке.
— Ты пойми, таких случаев, как сегодня, не так много. Между ними будешь дурака валять или халтурить. Тебе в театре отстегнули? Нет? Отстегнут. Я позвоню. И дальше будет халтура, а на работе будешь открывать запоры за зарплату.
— Я что, полковником стану?
— У нас есть вольнонаемные. Оформим каким-нибудь электриком, а работать будешь при мне. Никто не додумался держать штатного медвежатника. Это моя идея. Есть в тебе нужда. Соглашайся.
Кленов уткнулся взглядом в портрет Дзержинского. Он завязал. Но надо было как-то легализоваться, чтобы не цеплялись на какие средства живет. Судимых кадровики предприятий стараются не брать. А тут и просить, и искать не надо. И будет любимым, знакомым делом заниматься. Легально! И от прежних дружков в случае необходимости Зименко его отмажет. Так Петрович и попал в Подвал. Там собрались подобные ему граждане-рецидивисты, твердо стоящие на пути исправления, как сказал бы зоновский замполит. Сел он при замполитах, а на выходе про них и забыли. Стали замполиты просто воспитателями.
Подвальные мужички были шальные, но рукастые. Плотники, столяры, электрики, сварщики, электронщики, в общем — на все руки, разве что «глюкальщиков» не было. А по совместительству — карманники, грабители, воры всех мастей. Есть, оказывается в ментовке нужда в таких умельцах. Допустим, знает опер, что в такой-то квартире должно быть оружие. А не проверить. Рыпнешься туда с официальным обыском, но не вовремя. Как раз в этот момент оружия не окажется. Вспугнешь. Как быть? Очень просто, только не официально. Идет туда, допустим, домушник Яша Мельник. У него тоже ностальгия по воровству. Увлекался этим Яша. Тоже в завязке. Но хочется. Следит Яшка за хатой, чин-чинарем работает. Расписал время, когда жильцы бывают-не-бывают дома, и за дело. Вот уж Яшка в чужой квартире, вот лежат бабки, вот драгоценности, вот тебе телевизор «Сонька». Погладит их Яшка, пошныряет по шкафам, обстучит полы и стены — и на выход. Ни с чем. Только с информацией: «Пистолеты там». И место укажет. А через время — тук-тук, ваша мамка пришла, молочка принесла. Лет на пять. Что это у вас под подоконником, гражданин? Ах, ТТ?! Новенькие, в смазочке. И Яшка доволен, и опер доволен и "тэтэшки'' никому башку не прошибут. Не часто, но приходится дела проворачивать. А в основном подвальные ребятки делают простую работу. Тот же Яшка ставит двери, допустим, в ментовской общаге. Иван Харитоненко, с которым Кленов особенно подружился, обшивает деревом начальственные кабинеты. Колька Павликов ремонтирует телевизоры, видеотехнику. А вообще-то, этот башковитый парень при необходимости ломает защиты компьютерных программ. Когда Кленов впервые пришел на работу, Павликова как раз выдернули на какое-то большое дело. Потом выяснилось, что парень помог раскрыть громкое преступление, связанное о хищением крупных средств из банка аж в Америке. По компьютерным сетям один умелец проникал в базу данных банка и переводил тысячи долларов на счета сообщников. Колька оказал, что он запросто мог бы делать то же самое. Но и у него за плечами годы в колонии, куда возвращаться не желает. Так и работал среди них Петрович, пока не пропал.
Иван рассуждал по дороге к дому Кленова:
— Раньше за ним залетов не замечалось. Соберемся, бывало, в Подвале бухать, он с нами наравне пьет. А потом на каком-то стакане говорит — все. Норма. Так что по пьяни залететь не мог. Со здоровьем, вроде, нормально. Вот и боюсь непредвиденного.
На звонок никто не ответил, хотя Харитоненко долго жал на кнопку, пришлось так войти. Дверь квартиры Кленова была самая обычная. Фанера. Замочек тоже удивил. Балтийского завода. Хлипенький. И чемоданчик не нужен, ногтем открывается. Открывается, открывается... Вот и открылась.
— Петрович! Гость пришел, наливай!
Нет Петровича. Квартирка маленькая, обстановка простенькая. У старикана денежки водились, как Иван замечал. Отраву какую-нибудь не пил. Только хорошую водочку и коньячок. Закусывал тверденькой колбаской. Вот и на столике у него стоит бутыль с ручечкой. Рублей за сто семьдесят. А тахта, шкафчик, телевизор и все прочее выглядят по древнему. Взять тут нечего. Иван заглянул в шкаф. Вот что здесь богатое. Одежда. А на работу ходит в такой неряшливой! Вообще-то правильно. В наше время с богатством лучше не высовываться. Отнимут. Харитоненко сам такой же. Бабки водятся, но не на показ. Икон понавешал, прямо как в Спасе-на-Крови. Где же сам хозяин? Иван, заперев дверь, вернулся к машине озадаченный.