— Бриллиант...
Ученик последовал совету, написанному в завещании, и на чужое не зарился. Сколько раз на него выходили разные личности с предложениями разбогатеть!
— Ты только открываешь. И за это получаешь половину.
— Нет.
— Двести тысяч долларов!
Нетушки. На другой же день после кражи обложат и осадят сотрудники, все его же знакомцы. Поэтому Иван не хочет, чтобы о его замочных способностях было широко известно. Пусть о них знают только свои. Привезут, отвезут, накормят и напоят. Вот и они, легкие на помине.
— Здорово, слесарь-гинеколог.
— Обед. Я занят, занят, занят.
— С такой будкой можно и повременить. Сегодня у всех разгрузочный день, знать надо.
— Ты сначала свои губы вытри — лоснятся.
— Хоть бы прибрался здесь, сесть не на что.
— Неча тут рассиживать. Ты знать не знаешь что такое рабочий беспорядок. Сидите там у себя, бумажки перекладываете. А я с преступностью борюсь. Чего надо? Молния на штанах заела? Так это не по моей части.
— О, опять понесло. Я тебя в серьезные люди вывел, а как был болтуном, так и остаешься. Женился уже, пора бы остепениться.
— С вами остепенишься! Приходят тут всякие, нервы мотают. Вон газетка, постели на сиденье..
Иван пододвинул к посетителю стул и спросил:.
— Где живешь, Гусар?
— В общаге.
— Гадом буду, это тебе за урановые контейнеры отомстили.
— Пока не подтверждается, но и это в уме держу. Возможно, что и не для меня взрывчик организовали. Много нас таких крутых там проживало, кто-то кому-то когда-то дорогу перешел. Да ты видел моих гостей-соседей. Версий хоть отбавляй. И я найду эту падлу со взрывчаткой.
Гусаров и Харитоненко встречались все реже. Иван женился на соседке Светланы Ивлевой, жил в комнате усопшего Пал Иваныча, своего друга и учителя в воровском деле. Гусаров по окончании эпопеи с урановыми контейнерами на первых порах поддержал своего шального товарища. Именно он уговорил хозяйственных управленцев принять его на работу в Подвал. Иван артачился, норовил жить прежней жизнью. Пришлось обложить его так, что любое нечистое дело, за которое соглашался взяться, проваливалось уже на начальном этапе. Харитоненко удивлялся:
— Ты, мусор, мне в задницу жучок вживил, что ли?
— Очень нужна мне твоя задница.
— А почему же Леву Пачку задержали?! У нас разговор был один на один.
— Я с такой шушерой, как ты, не связываюсь. Ты знаешь мой профиль.
Затосковал Иван. Жил с Валентиной на ее зарплату. Стыдно было. В Питере «работать» не давали. Ездить на «гастроли» значило оставлять невесту.
— Дуралей ты! Работа подходящая, пойдем, с людьми познакомлю. В Подвале такие зубры обитают — не хуже твоего Пал Иваныча. Завязывай.
Гусаров все-таки затащил приятеля в Подвал, познакомил с Архипом Петровичем Кленовым. Для чего даже на пузырь разорился. Не вышло с первого раза. Иван себе представить не мог: как это работать на ментовку?! Но благообразные слова Петровича запали в душу. И Андрюха плешь проел:
— Ты, Ваня, мне помогал на Ставрополье, в Калининграде? Помогал! Значит, уже ссученный.
— То совсем другое дело было!
— Постой-постой! Ты помогал мне остановить бандитов, так? Значит, по твоим понятиям, уже замазанный. Сказал "а" — скажи и "б".
— Нет уж, "б" я не стану.
— Тебя никто не заставляет работать опером. Будешь плотником, слесарем. Досочки построгать, замочек вставить, протечку устранить — чем не работа? Ты же рукастый парень. Давай хоть временно, какие-никакие деньги Валентине принесешь.
И Петрович на второй встрече, подвыпивший, стал свои фокусы показывать. Ему в мастерскую какой-то диковинный стальной ящик приволокли, чтобы открыл.
— Попробуй, Иван.
Он кое-что понимал в замочных секретах. Поколупался и спасовал.
— Такой не открывается.
— Не по зубам? Зайди за шкафчик. Зайди, зайди. Нечего пялиться на добрую работу.
Поскрежетал, пощелкал Петрович и зовет:
— Засек время?
Дверца распахнута, какие-то бумажки внутри. Те, что ящик принесли, тоже рты разинули.
— И ты такие способности под землей, в подвале, хоронишь?
У Ивана захватило дух от перспективы научиться замочным фокусам.
— Не в подвале, а в Подвале! С большой буквы, понимать надо.
Гусаров дожал нерешительность Харитоненко.
— Петрович отсидел столько, сколько ты на свете не живешь. И ничего — работает.
Иван думал, месяц-другой прокантуется в Подвале и — на волю. Ни фига! Коммунистические идеалы коллектива и пропаганда труда иногда срабатывают. А какой труд! Вскоре после кончины Петровича, прибежал этот ненормальный Гусаров, как всегда с шилом в заднице.