Незнакомцы продолжали рассыпаться в пустых соболезнованиях. Я была бессильна в объяснениях, что для меня смерть этих двух не стала большой потерей. Они потеряли меня намного раньше, что вряд ли заслуживало соболезнования, покуда вряд кто-нибудь об этом знал. Мне было восемнадцать, когда я оставила родительский кров, и двадцать четыре, когда виделась с матерью в последний раз, упрямо отказавшись с ней разговаривать, о чем не имела сожалений даже теперь.
— Мне очень жаль, дорогая, — миссис Эдвардс смотрела на меня с непереносимой жалостью. Она не была поддельной, отчего и выдавалась такой горькой на вкус. Впрочем, это было и неважно, когда я просто была рада её видеть. Была рада видеть кого-либо, кто мог хоть что-то знать о Тобине.
— Я в порядке, — чуть было не махнула рукой, когда уголки губ вдруг дернулись в улыбке. — Давно ничего не слышала о Тоби. Как он? Что с ним? — спросила нетерпеливо единственное, что было интересно.
— Зато о твоих успехах мы наслышаны, — она мило улыбнулась, когда я продолжала глупо таращиться на неё в ожидании ответа. Замерла в неуверенности, что именно хотела услышать. Казалось, что бы миссис Эдвардс не сказала, всё могло меня удивить, но ни в коем случае не порадовать. Всё, что касалось этого парня, меня только излишне угнетало и расстраивало, но никогда не отталкивало. — Мы с мистером Эдвардсом были в прошлом году на твоем концерте, но ты вряд ли могла нас заметить, но ты должна знать, что была изумительна.
Я и без того это знала, но всё же бросила в ответ нетерпеливую благодарность. Почему она не могла просто ответить на чёртов вопрос?
— Что на счет Тоби?.. — повторила, не сводя с женщины немигающего взгляда.
И стоило ей открыть рот, чтобы начать говорить, как меня кто-то окликнул. Я почти была уверена, что это был Джулиан, из-за чего готова была на него рявкнуть, но человек, прижавший меня через считанные минуты к себе в объятиях, был похожим на моего отца.
— Не могу поверить, как сильно ты изменилась, — большие ладони продолжали сжимать мои плечи, даже когда он отстранился, чтобы лучше меня рассмотреть. Я же не могла поверить своим глазам, что, кажется, бессовестно меня обманывали. — Совсем непохожа на саму себя.
Отец тоже не был похожим на себя, но подмечать это было пустой тратой времени. Единственный, о ком я продолжала думать, это Тоби. Я бросила на миссис Эдвардс умоляющий взгляд, чтобы она задержалась. Ненадолго, только чтобы ответить на несколько вопросов о парне, но вместо этого женщина быстро сообразила, что оказалась лишней.
— Что ты вообще здесь забыл? — спросила слишком резко, не скрывая вырывающейся наружу злости. Не сказать, что я была рада видеть мужчину пусть и спустя двадцать лет.
Гости помалу перебирались в дом, где их должна была встретить секретарша Генри, когда я продолжала, замерзая, стоять на дурацком кладбище. Обняла себя, что мало помогало, покуда пальцы рук и ног окоченели. Чувствовала, как раскраснелось лицо и болели уши. Глаза щипало от ветра. Они слезились, и я не хотела, чтобы отец подумал, будто виной этому был он и уж точно не мама. Смотрела на него в ответ выжидающе строго и без тени радости. И где был Джулиан, когда нужен был, как никогда прежде?
— Ты прислала сообщение, — неуверенно объяснил. В ответ я нахмурилась от недоумения — после стольких лет у матери оставался номер отца? Она была немного не в себе, но я не подозревала насколько.
— Тебе всё равно необязательно было приходить, — я пыталась обойти его, но ступни пронзили иголки холода, что заметно замедлило мой ход.
— Неужели после стольких лет не хочешь со мной поговорить? — ожидаемо, он последовал за мной.
— Наверное, если бы хотела, то сделала бы это и раньше. Впрочем, и тебе этого никто не запрещал, — фыркнула в ответ, обняв себя крепче, когда ветер с новой силой ударил в лицо. Благо тому, что волосы были завязаны в хвост и не загораживали вида, что и без того оказался размыт из-за чёртовой слезоточивости.
— Да, но… — было сложно понять, это он не сумел закончить, или же ветер унес часть ответа. Это было и не важно. Что бы отец не сказал, это не имело для меня значения. Ни единое слово не могло меня заставить поверить чему-либо сказанному. Дело было даже не в обиде, всего лишь в усталости и пустом безразличии.
Родители приняли решение развестись, когда мне было восемь. Они постоянно ссорились, часто бросали друг в друга вещи и уходили по очереди из дому. Часто сыпали упреками, обвинениями и недовольствами, даже если я находилась поблизости. Когда отец выпивал, то заставлял меня выбирать между ним и матерью, в порыве злости мама всегда рявкала короткое «уйди и не мешай», которому я без возражений подчинялась. Родители сводили с ума друг друга, но медленно сходить с ума начинала и я, не желая ничего больше того, чтобы они расстались.