Коршаку представилось, как встретятся однажды лицом к лицу Ольга и Салин. Настороженность и готовность защититься в холеном (там, дома, оно скоро вернет себе холеность) и уже отечном лице Салина, и холодная, отторгающая, равнодушно презрительная брезгливость — вот так же поежится она, стискивая воротничок блузки худой узловатой рукой — в Ольге Георгиевне. Но в книге, представшей его воображению, он не видел ни Бронниковых, обоих — Степана и Митюшу, ни Катюху, ни деда Кирилла. В книгу эту как-то не входили ни Дмитриев, ни Феликс, ни здешний капитан флота — он стоял сейчас рядом с Ольгой на крыле мостика в одном водолазном толстом свитере и в огромной с тусклыми позументами фуражке.
Не видел Коршак их в той книге. А значит, нет в ней и настоящего. Настолько все поучительно, определенно, все найдено. Он вдруг подумал, что подходит к чему-то главному. Конечно же, нельзя доверять такому, как Салин, людей, еще не знающих своих слабостей и силы. Сведи их в ином месте, но в подобном сочетании у операционного стола, в полете, в море, наконец, — все повторится.
— Приготовиться к выгрузке! Эй, на корме! Пойдете на грузовой сетке вместе с грузом! Боцман! Концы взять правым бортом! Отыгрываться на волне!
Голос у «Захара Бронникова» оказался несоразмеримо громким и хриплым. Динамики пророкотали команды, в которых слова набегали друг на друга, и по всей бухте прокатилось эхо.
— Капитан просит вас к себе, — обратился к Коршаку высокий степенный моряк со штурманскими нашивками на рукавах шинели. После столь долгого пребывания среди людей, не носящих никаких знаков различия, если не считать форменных фуражек летчиков да фуражки капитана флота, Коршак с дрогнувшим сердцем разглядывал стоящего перед ним узколицего человека — его белоснежное кашне, краешек белоснежного же воротника рубашки, пуговицы на шинели, позументы на рукавах, и действительно морскую, а не бутафорскую фуражку, надетую легко и строго — безо всякого берегового шика, и серые спокойные глаза под самым ее матовым тяжелым козырьком.
— Капитан просит вас к себе, — повторил он. И добавил: — Капитан в ходовой рубке…
Моряк повернулся и пошел чуть впереди, словно бы показывая дорогу и в то же время не позволяя гостю думать, что его считают здесь новичком.
— Отходим тотчас, — глухо проговорил моряк. — Вас ждали. Как выдержали циклончик?
— Это был циклон?
— Преизрядный. Три вахты главной машиной подрабатывали. И две смычки — цепи в воду…
— Значит, вы нас собою прикрыли — на побережье не так страшно было, — сказал Коршак.
А между тем выгрузка с «Захара Бронникова» закончилась. Отдельным ходом стрелы взяли с «Захара» аккуратный, чистый, как изготовленный в сувенирном варианте бочоночек с надписью суриком на желтом боку: «Захар Бронников» — л/т. ходу «Ворошиловск». С окончанием навигации».
А сам «Захар Бронников», вздернув закопченные флажки, означавшие «Счастливого плавания», малым ходом откатился от высокого борта «Ворошиловска» и, застопорив машину, замер на чистой воде в нескольких кабельтовых. И ответные сигналы выбросил к своим коротеньким, но далеким стеньгам «Ворошиловск».
Тем временем Коршак и сопровождающий его штурман двигались по освещенным мягким светом плафонов коридорам и проходам ледокола, и их отражения скользили в темном пластике переборок. До чего же все это было нереально — дорогая мебель, шорох паласа, пластик, плафоны, двери с эмалевыми табличками — «2-й механик», «Главный электрик».
И когда все же поднялись в рубку, сквозь ее неестественно щедрое остекление, еще не увидя никого, в том числе и капитана, Коршак увидел крошечного «Захара Бронникова» в огромной бухте и ощутил неожиданно острый, до головокружения и тошноты, приступ невосполнимой утраты. И это уходило в прошлое. Он и прежде не понимал, как может человеческая душа, человеческое сознание мгновенно и без остатка охватить все: начни вспоминать — не вспомнишь, забудешь что-то даже очень важное, а теперь ему совершенно зримо предстали Степаненков и Арнольд — бортмеханик АН-2 и Бронниковы, и Катюха, и их «фантомас». И все пройденное им побережье до Сомовского, и даже смутно представилось побережье дальше, за Сомовским, где он никогда не бывал, но и там тоже рвутся сквозь камень хребтов и скал прозрачные реки, и каждый камешек виден в воде, и каждая хвоинка в величественном, ожидании грядущего времени четко отмечена на фоне белесого неба…
Коршака ждала депеша.
Капитан траулера «Кухтуй» через полуостровное управление тралового флота просил капитана ледокольного теплохода «Ворошиловск» Стоппена Дмитрия Николаевича «взять на борт в Усть-Очёнской губе рулевого матроса Коршака. И одновременно просит передать товарищу Коршаку следующее двтч расстояние вздор».