— Спок, пожалуйста. Я сказал, что хочу, чтобы ты не усложнял, — сказал Джим. — Будь логичным: я не позволю тебе занять пол, поэтому просто отпусти это, прежде чем дело дойдёт до драки. И не в хорошем смысле.
Его слова вызвали раздражение, невзирая на мои попытки задушить это ощущение.
— Я не знал о существовании «хорошего вида» физической агрессии, — сказал я и взял одеяло с пола, чтобы вернуть обратно на матрас.
— Ты знаешь, что я имел в виду, — раздраженно сказал Джим.
— Поясните.
— Ни за что, — он засмеялся, покачал головой и протянул руку, чтобы снова схватить простынь. Я легко перехватил её и воспользовался минимальной силой, необходимой для его остановки.
— Тогда я могу быть вынужден прибегнуть к указанной физической агрессии.
Капитан освободил руку и расставил ноги в решительной позиции того, кто уже всё решил.
— Спок, хватит, достаточно. Я не сдвинусь с этого места, пока не увижу, что ты лежишь. Спать. Ладно, просто сделай, как я говорю, чёрт возьми.
— Вы уйдёте с моего пути, — приказал я и подошёл ещё ближе, пытаясь запугать его своей высотой или силой. Конечно, я должен был знать, что это бесполезно.
— Нет, не уйду. Когда-нибудь, — и он улыбнулся нахально, дерзко, вызывающе.
Возможно, я был измотан. Конечно, моё терпение уже давно истощилось, но это никоим образом не оправдывало то, что я сделал дальше.
В лёгком (о, таком лёгком) движении я поднял тело Джима в воздух.
— Спок?!
И бросил его на кровать.
Он с криком приземлился на матрас, и тут же попытался сесть; щёки покраснели, глаза сияли, а рот был раскрыт от изумления. Внутри меня всё горело, и я не мог успокоиться, отвечая на то, как его мысли вылились через его кожу, прежде чем я подумал о них.
Потому что я чувствовал, что он тоже горит.
— Я не могу поверить, что ты только что сделал это, — сказал он, наконец, в выражение его лица ползла злая улыбка. — Я не могу в это поверить.
— Вы останетесь там, — сказал я.
Если бы он переместился, если бы он даже чуть сильнее улыбнулся, то я не смог бы этого вынести.
— Нет, я не думаю, что я это сделаю, Спок, — разумно сказал капитан и начал ползти ко мне.
— Джим, пожалуйста, — сказал я, прежде чем я смог остановить себя, отступая, пока не коснулся самой дальней стены.
Он встал, но остался неподвижным, далеко от меня.
Я не мог мыслить логически. Я не мог говорить.
— Знаешь, это не преступление.
— Оставайтесь на месте.
— Я не двинусь, если тебе от этого неудобно, — он снова поднял ладони в человеческом жесте капитуляции. Он не знал, что этот жест, выполненный в спальне, может означать в вулканской культуре, и я бы не стал, не мог, ни при каких обстоятельствах рассказывать ему этого. — Видишь? Я остаюсь здесь. — Он сел у подножия кровати.
— Спасибо.
— Ты ответишь на мой вопрос?
В моём мозгу пронеслось миллион альтернатив в мгновение ока; миллион возможных ответов.
— Нет.
Джим явно не удивился.
— Ладно, но я бы хотел сначала кое-что прояснить, если с тобой всё в порядке?
Я бы предпочёл, чтобы он перестал говорить, потому что его голос был грубым и привлекательным, и невероятно заманчивым в этот момент. Но я бы не помешал ему высказать своё мнение.
— Я знаю, что ты явно ничего не чувствуешь ко меня в… романтическом смысле. Я имею в виду, мы друзья, и я согласен с этим, мне это нравится. Здорово. Мне нравится быть твоим другом. Но если бы ты меня привлекал, то это не было бы преступлением или чем-то ещё. Это то, что я пытаюсь сказать. Потому что я…
— Джим. Я не…
— Подожди, и позволь мне закончить.
Мне хотелось, чтобы пространства между нами было больше, или моё зрение хуже, или комната темнее. Мне жаль, что я мог видеть это выражение упрямой силы, которой я так восхищался и уважал в такой совершенной детали, или заметил, что пот катится по его шее, или огни отражаются в его глазах, ослепляя меня.
— Я думаю, что ты действительно очень горячий.
— Что? — крик вырвался из моего горла, и мой разум не смог опосредовать его интенсивность.
Он широко усмехнулся, но действие не полностью соответствовало его выражению.
— Ты слышал меня; я думаю, что ты великолепен. Действительно, я имею в виду, что уши, разрез глаз, всё это, чувак, сводит меня с ума. И позволь мне просто сказать, что от того, как ты обнимаешь эту стену прямо сейчас, у меня всё горит и волнуется. Так же, как ты наклоняешься к своей станции, когда хочешь проверить свои показания на мостике. Я всегда хотел знать; действительно ли это необходимо или тебе просто нравится убивать меня медленно?
Мне никогда не понравилось бы причинять боль капитану, не говоря уже о его убийстве. Это была странная фигура речи.
Однако я уже знал, что это не совсем Джим. Я считал это с мельчайших лицевых маркеров, с которыми я так хорошо познакомился за то время что мы вместе. Его небольшая речь была произнесена так, когда он говорил, не желая, чтобы другие люди знали его истинные эмоции. Он редко использовал этот тон со мной; я был разочарован, услышав это сейчас, и разочаровался в том, что он, вероятно, не имел в виду и половины того, что он сказал.
— Это шутка? — осторожно спросил я.
— Отчасти, да, — он усмехнулся, мне это тоже не понравилось. — Но я нахожу тебя привлекательным, — сказал он более серьёзно. — И нет ничего плохого в этом, не так ли?
Я медленно покачал головой, не совсем убедившись, что я понял его «точку» зрения, так сказать.
— Итак, что я пытаюсь дать тебе понять: людей могут привлекать люди, не будучи влюбленными в них. Или как-то так. Вообще. И… ты получеловек. Значит, если бы ты согласился, значит, это ничего не значит…
— Признание чего-то означает, что это правда, — сообщил я ему.
— Да. Ты говоришь, что это не так?
В эту секунду я решил, что не скажу ему. Необходимая ложь, чтобы спасти капитана от любого дискомфорта и унижения. Понятно, что этот разговор не понравился Джиму, несмотря на его слова уверенности, потому что ему тоже нужно было лгать.
Очень хорошо.
— Я не заинтересован вами, Джим.
— О. Тогда ладно.
Он единожды кивнул и не допустил даже намёка на боль, чтобы показать на своём лице. Я начал идти к нему, ещё раз подтвердив свою способность не прыгнуть на него сверху и погрузиться в его сознание и его тело.
И вдруг он начал снимать рубашку.
— Что вы делаете? — потребовал я, останавливаясь на своем пути.
Джим поднял взгляд, прекрасная картина непонимания и наивности.
— Что?
— Почему вы снимаете свою одежду, капитан?
— Хм… спать? Я хочу этого?
О. Конечно. Конечно, он собирался переодеться в подходящую одежду. Естественно. Это было вполне понятно.
Однако мне было бы разумно не смотреть на него, пока он это делал, я чувствовал.
Совершенно разумно.
Нужно, даже.
Обязательное условие.
Жизненно важное.
— Спок? Ты хорошо себя чувствуешь?
Я сжал кулаки с такой силой, что мои ногти впились мне в ладони, и неожиданная вспышка болезненного возбуждения заставила меня задохнуться.
— Да.
— Ты уверен? Звучит неубедительно.
Я слышал, как он встал (я отвел взгляда от его обнаженной груди, сверкающей в приглушенном освещении, почему я должен быть подвергнут пыткам, почему он не счёл нужным позволить мне хоть мгновенную передышку, пожалуйста?) и сделать предварительный шаг ко мне.
— Всё нормально, благодарю вас, капитан.
— Скажи это мне в лицо, и я поверю тебе, — легкомысленно заметил он.
Я повернулся к нему лицом. Его штаны, неустойчиво цеплявшиеся за бедра, стали первыми, на чём я остановился.
— Что-то не так, Спок?
— Не всё.
— Ой. Хорошо, хорошо, это странно для тебя, если мы оба будем спать на кровати, а потом, видя, как ты так чертовски настроен, не позволяя мне спать на кр…?