Перед тем, как подойти к своей станции, я приблизился к Джиму, несмотря на то, что идеальный ход действий теперь состоял бы в том, чтобы держаться подальше от него. Но он сидел в своём кресле с напряжением в каждой линии своего тела, и было что-то ещё… что-то не так.
— Капитан.
— Да, мистер Спок?
— Не улучшилось ли ваше здоровье после медицинского осмотра доктором МакКоем девять дней назад?
Призрачная улыбка скользнула в его чертах, прежде чем он покачал головой.
— Неа, но Боунс думает, что я что-то подцепил на Брин V, желудочный вирус или что-то в этом роде, потому что я не так хорошо питался.
— Я вижу, — глаза у него были пустые и впалые, кожа бледная. Не важно, был ли Джим действительно обеспокоен, но его здоровье, похоже, ухудшилось с тех пор, как я его последний раз видел. Я хотел как-то помочь ему.
…Конечно.
— Капитан, могу я поговорить с вами наедине?
Джим был явно удивлен моей просьбой.
— Может ли это подождать? Мы прибудем на место уже через тридцать минут, Спок.
Но он говорил, что это помогало. Я хотел помочь. Я бы отбросил свою собственную сложную катру и стал бы другом, которого заслужил Джим. Сейчас, пока я всё ещё мог.
— Я буду краток, сэр.
Джим поднял бровь.
— Хорошо, если ты называешь меня «сэр», это должно быть серьёзно, — но его тон был лёгким, и большинство участников мостика нервно усмехнулись. Лейтенант Ухура была единственной, кто пристально посмотрел на меня и нахмурился.
Он встал и вошёл в турболифт, затем подождал, когда я войду внутрь, и двери закрылись за нами.
— Что случилось, Спок?
Яркость его более обычной живости стала на мгновение заметной, когда я повернулся к нему лицом.
— Я хочу вас утешить.
К его чести, Джим оправился довольно быстро от шока, который я знал (ожидал), что в нём будет вызван подобным выбором слов.
— …Как? — он скрестил руки с лукавой улыбкой, дерзкой, смелой.
— Обычное объятие, разумеется.
— Что заставило тебя подумать, что мне нужно утешение?
— Ваше здоровье не оптимально. Я боюсь, что оно постепенно ухудшается.
— И ты хочешь вылечить меня объятием? Это не очень логично, Спок, — но искра светилась ярче, и он действительно ухмыльнулся. Я почувствовал толчок в бок.
— Возможно, ваш уровень стресса аномально высок, и вы недостаточно отдыхаете. Люди являются одним из немногих видов, которые могут страдать долгосрочными физическими последствиями от своих эмоций.
— О. Ну, это очень логично.
Его похвала почти вызвала неожиданную улыбку от меня в ответ.
— Спасибо, капитан, — сказал я несмотря на недавние события.
— Таким образом, чтобы ситуация была абсолютно ясной, ты предлагаешь только обняться здесь, — сказал Джим.
Моё желание улыбнуться исчезло довольно быстро, так как что-то другое заняло своё место.
— Что ещё может вас утешить, капитан?
Я никогда не должен был задавать этот вопрос. Я не думал об этом, это просто… случилось. Щит был хрупким, его почти не осталось.
Джим моргнул.
— Ну, есть много вещей, которые мы можем сделать за десять минут, — он поднял пальцы и начал отсчитывать деятельность. — Что ты скажешь, если мы пропустим объяснения, и я продемонстрирую…
Я отошёл, в ужасе от того, что я сделал на этот раз. Целенаправленно поставить себя на путь искушения было нелепым. Это было практически человечно.
— Нет. Прости меня, я не имел в виду…
Он посмеялся; редкий звук в последнее время. Я наслаждался им.
— Спок, успокойся. Я знаю, что ты не этого хотел, я шутил.
— Снова?
Это вызвало ещё одно вокальное выражение радости.
— Да. Сожалею. Но предложение обняться ещё в силе?
— Я не отменяю…
Джим вздохнул и тут же прильнул ко мне, его руки скользнули мне на спину, а шелковая кожа его щеки была приятной на ощупь.
Я контролировал себя, когда он глубоко вздохнул и прижался крепче.
Я контролировал себя, когда его нога медленно оборачивалась вокруг моего тела.
Я контролировал себя, когда его губы разомкнулись и я почувствовал влажный поцелуй на моём плече.
Я всё ещё контролировал себя, когда его ногти глубоко впились мне в спину, сгребая ткань моей формы, и внезапно его зубы впились в нежную кожу моей шеи, так остро…
— Капитан.
Я не вскрикнул. Не… совсем.
Джим ахнул и оттолкнулся, спотыкаясь отошёл назад, пока не ударился о самую дальнюю стену.
Он закрыл глаза, лицо напряглось.
— Я… не хотел?
— Это маловероятно, — прошептал я, нуждаясь в том, чтобы мысли были структурированы, ясны, без метафор или эмоций, нуждающихся в пустых фактах, чтобы в течение нескольких секунд придти в себя.
Но, к моему удивлению, я понял, что щит держался. Я всё ещё мог мыслить логически, я не терялся в цветах… пока нет.
— Знаешь, это очень нездорово. Это именно то, о чём Боунс предупреждал меня, и я знаю, что не должен этого делать, — Джим говорил об этом, но я всё ещё видел свежий страх в его глазах.
Но… он сказал, что это успокаивает его. Он сказал, что хочет этого. Как он мог теперь передумать и сказать, что это ухудшило его здоровье? Тупая боль болезненно пульсировала в моей голове. Возможно, «нездоровый» — не буквальный смысл? Мне нужна была логика. Так много противоречий. Так много эмоций.
Он солгал. Или он скрыл своё отвращение ко мне, потому что он был слишком добр, чтобы сказать мне об этом. Всё моё восприятие было неправильным. Но почему? Я не сказал, что получаю от этого удовольствие. Это было совершенно нелогично.
Он хотел этого, он всегда был инициатором этого. Я не понимаю…
— Спок?
Я посмотрел на него; он тяжело опирался на панель. Мои собственные сомнения и смятения мгновенно исчезли из-за его боли. Позволит ли он, чтобы я поддержал его, если я не спрошу разрешения?
Я контролировал себя. Моя логика не оставила меня. Понимание этого дало мне силу. Я бы нашёл способ помочь ему. Я не имел никакого значения. Только он имел значение. Только Джим.
— Спок, я поклялся, что на самом деле я не планировал… Мне очень жаль. Боже мой, мне очень жаль. Я не могу поверить…
Я не знал, как утешить его в устной форме, поскольку у меня не было ответа на его недуг; доктор МакКой был врачом, он должен был найти лекарство. Но я найду другой путь.
— Не извиняйтесь, это не…
— Я причинил тебе боль? — резко спросил он.
— Конечно нет. Не заботьтесь обо мне, моё единственное желание заключается в том, чтобы вы чувствовали себя лучше.
Неверящий вздох.
— Я понятия не имею, почему я это сделал. Что со мной не так?
— Вы больны. Доктор МакКой не должен был допускать вас к работе.
— О, он пытался остановить меня. Но пока он не сможет сказать мне, почему мне не разрешают работать, я буду работать, — твёрдо сказал Джим. — Если он не может указать на результат теста и сказать: «Ты заражен этим вирусом», я останусь на мостике. Эта миссия важна, Спок. Пять жизней зависят от нас.
— Я уважаю ваше решение, — я не мог не согласиться с этим.
— Спасибо. Просто… я понятия не имею, что со мной происходит. И я ненавижу это незнание. Он прислонился к стене и скользнул вниз, пока не сел на пол. Я осторожно подошёл к нему и устроился рядом с ним.
— Вам нехорошо, капитан.
— У тебя есть одна такая замечательная черта, заявлять об очевидном, Спок, — Джим слабо усмехнулся.
Внутри меня что-то заболело. Это была не боль, которая могла быть закрыта за стенами или защищена, или подавлена, или проигнорирована или забыта. Это была необходимость заботиться о нём, чтобы быть рядом в каждом образном и буквальном смысле этого слова.
— Двадцать две минуты осталось до того, как мы прибудем на орбиту планеты, капитан.
— …Ты пытаешься мне что-то сказать, Спок? — он дразнил.