— Да.
Слабая улыбка сказала мне, что тактика сработала. Обычно, это действовало.
— Я уверен, что вам будет полезно немного отдохнуть.
— Я не смогу отдохнуть за двадцать минут, плюс, я хочу вернуться туда, чтобы контролировать…
— Десять минут. Вы можете сидеть здесь, и я останусь рядом с вами ещё десять минут. Мы не будем говорить… и не будем ничего делать, — добавил я поспешно, на всякий случай. Джим фыркнул, затем кашлянул, а я продолжил: — Вы расслабитесь и сделаете глубокий вдох, и не будете волноваться десять минут. Закройте глаза.
Он сделал то, что я сказал, и я осторожно проследил мочку его уха пальцем, уместность уже давно была далека от нас, так что ещё одно нарушение этой границы привело к тому, что он незначительно побледнел.
— Вы попытаетесь достичь состояния, в результате которого вы вообще не будете думать о чём-либо.
Я сказал это тихо, и Джим издал слабый всхлип и сжал кулаки.
— Я не могу.
— Вы должны.
Его руки оставались напряженными. Я не мог позволить себе колебаний. Миссия была потенциально опасной, и если бы это небольшое спокойствие могло ему каким-то образом помочь, это было жизненно важно.
— Дышите глубоко и ни о чём не думайте, — конечно, ни о чём не думать — невозможно, но я допустил, что это заблуждение послужит моей цели.
— Вы будете чувствовать себя спокойно и расслабленно.
Я коснулся его руки так легко и мягко, как мог, и расправил пальцы. Я не чувствовал. Стены рушились, но ещё оставалась моя логика. Чтобы засвидетельствовать это.
— Вы почувствуете мир. В течение десяти минут. Вы позволите себе десять минут.
— Спок… — внезапным движением Джим сжал мою руку. Его хватка была сильной, а я даже не подумал о том, чтобы отпустить его. — Я не могу позволить себе спать сейчас, — в его голосе был ужас.
Я чувствовал боль.
— Я буду здесь, чтобы разбудить вас. Десять минут.
Он нахмурился, даже с закрытыми глазами.
— Но я…
— Я буду здесь.
— Обещаешь? — прошептал он.
— Обещаю.
С мучительной медлительностью всё его тело расслаблялось и становилось податливым рядом со мной, мышцы разжимались, напряжение уходило. Наконец он наклонил голову к моему плечу, мягкие золотые волоски ласкали мою челюсть. Он заснул.
И за те десять минут мы целовались в тишине, но Джим об этом никогда не узнает.
========== Часть 16. Шестнадцатый раз ==========
В битве было так много звуков.
Я напряг слух, чтобы захватить все; отделить каждую каплю воды, падающую на грязную землю, столкновение дерева с металлом в скрежете боли… но ревущий звук дождя заглушил все другие детали и оставил меня бессильным полагаться на слух в одиночестве. Я не мог разобрать характерный звук дыхания Джима, не говоря уже о слабом узоре его сердцебиения, чтобы убедиться, что он не был в опасности, и это означало, что я был вынужден смотреть вокруг каждые пятнадцать секунд.
Вычисленное отвлечение, которое могло, тем не менее, оказаться фатальным.
Мы находились на открытой поляне среди густого леса коричневых и желто-золотистых деревьев. До того, как злобные гуманоиды атаковали нас, они вручили нам тяжёлые деревянные посохи с зазубренными краями; возможно, сражаться с невооруженным противником, было нарушением какого-то этического или морального кодекса в их культуре. Джим получил булаву с заостренными шипами и немедленно отделился от меня в разгаре боя.
Они были очень примитивным обществом, едва превышающим эквивалент Железного века Земли и инстинктивно жестоки к нам. К счастью, все пять учёных были найдены до начала ливня, однако, на менее удачной ноте было подмечено, что досаждающая жидкость этой планеты была не просто раствором окисленного водорода, как на Земле. Взвесь радиоактивных элементов в нём предотвращала всякую активность транспортера из-за ионной интерференции, которая не позволяла регистрировать координаты отдельно взятого гуманоида и поднять его на корабль, тем самым оставляя сканеры слепыми для регистрации любых форм жизни.
Короткие перерывы от дождя во время шторма позволили инженеру Скотту дематериализовать потерянную команду и остальную часть десанта обратно на Энтерпрайз, но капитан настоял на том, чтобы быть последним, поэтому, естественно, после короткой (и бессмысленной) дискуссии, объясняющей мой отказ оставить его одного (довольно неохотно) был рассмотрен положительно.
Дождь возобновился до того, как мы могли быть в безопасности.
Мы были в меньшинстве, но всё ещё сражались. Моя сила была одинаково сопоставима с силой наших противников, и оружие, которое мы использовали, доказывало свою ценность каждую секунду, потому что без него мы с капитаном, несомненно, уже были бы мертвы. Но тот факт, что я был настолько же силен, как трое аборигенов, пытающихся окончательно прекратить мою жизнь, означало, что Джим не был настолько же силён.
А я был недостаточно силён, чтобы дотянуться до него.
Моё первоначальное отвращение к тому, чтобы нанести вред другому живому существу с трепетной скоростью исчезло, как только я понял, что капитан находится в смертельной опасности. Его средство самообороны было тяжёлым для человеческих рук и не столь лёгким в маневрировании.
Я остановил вращение оружия, направленного в мою голову крепкой рукой, и ударил нападающего посохом, попав мужчине в живот, потом развернулся и уклонился от обоюдоострых клинков в грудь, но не смог избежать другого сильного удара по моему боку; женщина, владеющая оружием, выглядела особенно недовольной и проявляла сильную агрессию. Расцветающая боль у моего сердца была грубо откинута назад в моём сознании, и я продолжал нырять и вращаться, сражаясь со всеми, за него, всё для него.
Так много звуков.
Каждая капля, каждый шаг, скользкая грязь, далекий гром, который причинял мне боль и звенел в моей голове ещё долго после его прекращения. Слишком много звуков.
Вот почему я не слышал свист лезвия, пока я не почувствовал, как его наконечник ударился мне в шею с явной угрозой, мешая мне двигаться дальше. Человек позади меня проговорил странное, грубое слово, которое я не мог понять. Затем посох был вырван из моих рук и отброшен слишком далеко, чтобы я мог дотянуться.
Я попытался найти фигуру Джима в шторме и поймал вспышки цвета, капитан двигался в подвижном и смертоносном танце… но всё же слишком далеко, дальше, чем он когда-либо был.
Прощайте, я сказал в своём уме, внезапно испугавшись миллиона вещей, но больше всего, что моя смерть означала бы, что Джим тоже обречён, разве что каким-то образом дождь прекратится. Но желание прекращения было бы нелогичным, и надеяться, что он остановится просто потому, что я хотел, было нелепо.
Поскольку я думал, что часть моей логики отдалённо заметила тот факт, что моя катра была разорвана и конфликтует, как всегда, и в конце концов, я не находил покоя; просто адреналин, отчаяние и печаль и любовь…
И тут Джим увидел меня.
— Нет, — выдохнул он, блокируя нападение рукояткой своего странного оружия, а затем нанёс сокрушительный удар по черепу мужчины. — Нет! Подождите!
Звук голоса моего капитана, казалось, по-прежнему раздавался вокруг.
— Стоп!
В следующую минуту у меня появилось совершенно ясное воспоминание о событиях, однако, я признаю, что не могу объяснить фактически и рационально, как, слабый, больной, раненый человек сделал то, что он сделал.
Потому что каким-то образом, невозможным, Джим сражался и побеждал, превращался в смертельный вихрь, ослепляюще быстрый, почти одичавший в своей ярости, и это не могло быть Человеком, то, как он двигался, потому что он практически слился с воздухом, но доказательства были неоспоримы.
К тому времени, как его нападавшие лежали в бессознательной куче у его ног, Джим успешно поймал моё внимание. Лезвие отстранилось от моего горла, царапая мне ключицу и оставляя мелкий разрез на нежной коже шеи, но боль была неактуальной и могла быть блокирована.