— Спок, извини, — что-то, должно быть, проскользнуло в выражении моего лица. Я должен стремиться к меньшей анимации, если Джим мог так легко читать меня. — Ты… ты хочешь позвонить своему отцу? Это связано с Вулканом?
— Нет, это не обязательно.
— Хорошо.
Он с нетерпением ждал. Я предположил, что он всё ещё хотел услышать о моём «кошмаре» (термин используется, чтобы добавить отрицательные коннотации и, следовательно, полностью точный).
— Мне снилась ваша смерть.
Шок — единственное слово, способное адекватно описать выражение Джима, на мой взгляд.
— Что?
Сначала он, казалось, покачал головой, совершенно не веря. Но вместе с этим он долго смотрел мне в глаза, дышал тяжело, и я снова сказал, уже мягче:
— Я сказал, что мой сон был о вашей смерти.
— Да, я слышал это.
— Тогда я не понимаю ваш вопрос.
— Я… ничего, — он провел рукой по волосам и выдохнул воздух из лёгких: — Как… как я умер?
Поток неожиданной боли, казалось, наполнил мой кровоток, и это было ещё более странным, потому что я мог сделать себя бесчувственным к физической травме, но это было намного сложнее заглушить.
— Я не хочу обсуждать это дальше, Джим.
— О, — мой тон заставил его отступить, пока он не оказался почти в пределах диапазона датчика двери, несмотря на то, что я пытался его моделировать и снизить его интенсивность. — Извини. Я пойду, — он отвернулся, тугая рубашка на нём натянулась, легко демонстрируя напряженность мышц.
— Джим.
Я откинул одеяло и соскользнул с постели, на мгновение отметив, что воспользовался бы этой ситуацией, если бы решил одеть что-то ещё под мой спальный халат (свободный узел пояса стал сравнительно слабым, так как я спал), а затем встал.
— Да?
— Какая причина побудила вас быть в моей каюте, когда я проснулся?
Всё ещё стоящий далеко от меня, он говорил очень, очень тихо.
— У меня тоже был плохой сон.
Его кулаки сжались, и я сделал ещё один шаг вперёд, пораженный желанием успокоить это напряжение и ласкать его пальцы. Не то, что бы это было очевидно, но мысль всё же сохранялась.
— Вы разблокировали замок, потому что вы хотели обсудить его со мной? Это бы помогло вам в такое время?
Он покачал головой, затем резко остановил этот жест, произнеся шепотом.
— Это было самое странное… я был в таком месте… было темно, но это было так прекрасно, Спок… — в его голосе звучала насыщенная тоска, из-за чего я освободил себя от негативных эмоций. — Почему-то я не могу объяснить, почему, но это было утешительно. А потом… это изменилось. И была эта боль, такая ослепляющая боль внутри моей головы, и я не понимал, почему и как, или даже… и это продолжало расти, пока я не подумал, что умру, и я не мог ничем себе помочь.
Он по-прежнему был ко мне спиной, плечи сгорбились и сухожилия на шее были натянуты.
— Я думаю, что это последствия нахождения на поверхности планеты, которая долгое время не была самой здоровой вещью, — пробормотал он после того, как я не предложил комментарий.
— Не была, — согласился я.
— Итак, эм… ты думаешь, что было бы нормально, если бы я обнял тебя сейчас?
Для человека это не выглядело как нерешительность, потому что мне едва потребовалась секунда, чтобы сделать выводы о том, что это, повторюсь, уже было разрешено ему, и это было необходимо капитану, и, следовательно, не являлось обязательным, чтобы спрашивать.
— Да.
Он резко обернулся вокруг себя и, обманчиво быстро достигнув меня, он, как в первый раз, упал на меня, обрушившись грудью, сразу вплетая пальцы в мои волосы, полностью прислонившись к моему корпусу для поддержки.
— Я так рад, что ты в порядке, Спок, — сказал он, — ты мне нужен. Не для меня, просто… Мне нужно, чтобы ты был жив. Итак, спасибо, за это, — низкий хриплый смешок и его хватка сжалась, атласная чёрная ткань моего халата растянулась до предела. — Разве это не просто чудесно и неловко? — Добавил он, и если ему уже стало лучше, то это было достойным усилием с моей стороны.
Слабый порез на моей шее слегка пульсировал при нагрузке на кожу, но физическая боль, как всегда, стала незначительной рядом со средоточием, необходимым для поддержания… подходящего положения по отношению к телу капитана. Весь его вес был перекинут на меня, так как его ноги были на цыпочках и едва поддерживали его, и, хотя человеческое тело Джима не было тяжёлым, я чувствовал, что его кожа настолько сильно привлекает моё внимание к таким замечательным научным фактам, как отношение касательных в параболических траекториях…
Ещё через четырнадцать секунд он отстранился, положив одну руку мне на бедро и спустив другую руку с моей шеи до талии. Внезапно он отошёл назад и внимательно посмотрел на меня; его глаза распахнулись, и он прикрыл их, хлопнув ладонью по лицу.
— Иисусе, Спок! В тебе есть хоть немного милосердия?
Ещё один нелогичный скачок, который оставил меня далеко позади и в непонимании.
— Что-то беспокоит вас, капитан? — осторожно спросил я.
Немного истерический звук сорвался с его губ, а затем он посмотрел на меня через свои пальцы и засмеялся.
— О, ничего, — он опустил руку и очень пристально посмотрел на потолок. — Ничего. Наверное, это смешно. Думаю, я собираюсь решить, что это смешно и не… какое-то другое дело. Другое дело — это плохо. Плохое другое дело — это весело… тьфу, кого я обманываю…?
— Капитан?
Иногда мысли Джима становились настолько невозможными, что я мог только смотреть и ждать, пока он прояснит их, и часто он этого не делал.
— Спок, я должен быть на мостике через полчаса, так что это действительно не очень хорошая идея.
В настоящее время чувство раздражения не было логичным. Не было и чувства разочарования.
И всё же.
— Могу я попросить вас уточнить, о чём вы говорите, пожалуйста?
— Нет, ты не можешь, — сказал он яростно. — Но послушай, я просто буду рад узнать, что ты сейчас в порядке, а также попросить тебя немного подтянуть этот пояс, спасибо тебе большое.
Я подчинился его просьбе, тогда как мои мысли шли в разных направлениях. Факты. Его смена начиналась через тридцать минут, в то время, как до моей было ещё три часа. Капитан был «рад» знать, что я не был в негативном состоянии своего ума. Джим тоже был взволнован по причинам, возможно связанным с моей обнаженной кожей, которая, как он уже говорил в прошлом, не была ему неприятна. На самом деле, она имела совершенно противоположный эффект, поэтому было бы совершенно логично заключить, что подобное обстоятельство, вызвавшее пропорциональную реакцию…
— И прежде чем ты сможешь получить всё снисхождение и «О, я Вулканец, и я невероятный, потому что я такой сдержанный, и мои навыки самоконтроля легендарны», я хочу, чтобы ты знал, что со вчерашнего дня у меня есть некоторые знания и возможность приходить к тебе, поэтому, если ты не хочешь, чтобы я разделся прямо сейчас, в эту секунду, ты воздержишься от того, чтобы выглядеть таким раздражающе самодовольным.
— Неэффективная угроза, капитан, определенно.
— Что? Это… ты не боишься, что я уйду? — спросил он с надеждой. Я почувствовал, как в моей щеке возникла знакомая боль от предотвращения эмоционального проявления веселья.
— В этом случае страх был бы самым нелогичным.
— Ты уверен в этом? — его невинный, шуточный тон неуловимо изменился и стал более смелым.
— Я уверен в этом, — ответил я, и хотя нельзя сказать с абсолютной уверенностью, что я только что солгал, я не находился достаточно близко, чтобы делать это в течение длительного периода времени.