Губы Джима постепенно превратились в улыбку.
— Это приятно знать. Ну, я ухожу, чтобы принять душ…
— Но вы уже одеты для своей Гамма-смены, — я не добавил, что, когда он обнял меня, я обнаружил отчетливый аромат свежевымытой кожи и мыла, свидетельствующие о том, что он недавно принял душ. Так же его волосы были слегка влажными, когда я нечаянно коснулся их.
— Да, хорошо, — он неопределенно махнул рукой в воздух и позволил своему взгляду скользнуть по мне на мгновение (конечно, достаточное количество времени, когда я был вынужден немедленно скрыть некоторые… чувства). — У меня есть это дело, о котором мне нужно позаботиться, ты знаешь. Работа.
— …Работа, капитан?
— Ага. Работа в душе… эй, это должно быть абсолютно то, что люди должны уметь делать! — он, казалось, искренне думал об этом, его глаза горели этой идеей. — Я имею в виду, по-настоящему, разве это не круто? Почему никто не подумал об этом раньше?
— Я не знаю, капитан.
Джим снова усмехнулся.
— Эй, подумай об этом, моя каюта супер близко к твоей! Это… нечто!
Я никогда прежде не думал о Джиме, как о ком-то бессердечном.
— Она примерно в 5,2389 метрах от моей, это факт, сэр.
— О, снова этот сэр, так? — Он подмигнул: — В любом случае, да, я думаю, что у меня будет мой прекрасный горячий душ с паром и всё такое…
— Вы можете выйти из комнаты на это время.
— О, ты не безумен, или что-то в этом роде, Спок? Я имею в виду, что это, по крайней мере, справедливо?
На что он ссылался сейчас? По какой причине этот странный вид пыток был «справедлив»?
— Я… я не знаю…
— Извини, извини, я полетел. Думаю, ты должны поспать ещё немного. Сладких снов!
И без прояснения, даже без какого-либо другого путаного комментария, особенно, не позволяя мне поймать его руку и проникнуть в его сознание, мимо кожи, крови и ткани, чтобы полакомиться надуманными мыслями там…
Он ушёл.
Он просто ушёл.
Он оставил комнату, оставил меня в ней одного, и вернулся к себе, чтобы принять звуковой душ и, согласно его предыдущим комментариям, сделать «работу», что было сбивающим с толку, потому что эти многозначительные брови указывали на другую деятельность, ассоциирующуюся с людьми в сочетании с наготой…
Я определенно больше не буду спать. Ни сегодня, ни завтра… и если бы это было анатомически возможно, я не думаю, что когда-нибудь снова вообще смогу спать.
========== Часть 18. Девятнадцатый раз ==========
П/а: Прежде чем кто-нибудь спросит, нет, название главы — это не ошибка, и вы скоро поймёте, почему.
______________________________________
— Мы сказали, что не будем… — начал он говорить, но потом остановился. Я замер и ждал, когда он сделает свой выбор, зная, что я заставлю его решать, станет ли это единственным исключением из наших новых правил.
Раздался какой-то невнятный звук, и я уже абсолютно точно слышал его раньше, низкий и бессмысленный, но также какой-то болезненный, разочарованный, раздраженный, из его горла, как боль, или, возможно, как уступка, и это случилось второй раз, прежде чем Джим хлопнул ладонью по панели управления и остановил турболифт.
— Я знаю, о чём мы говорили… Я знаю, что мы говорили.
— Я тоже осознаю предыдущие условия нашего нового соглашения.
— Но я больше не могу этого терпеть. Ты был так далёк, потому что… ты никогда раньше не был таким со мной. И это убивает меня. Я не могу этого вынести. Я не могу.
Я ничего не сказал, и он подошёл, пока моя спина не коснулась панели (в его походке не было заметно хромоты, конечно, не более, чем простая поддержка своей правой ногой), затем положил ладони на стену по обе стороны от моего лица.
— Реагируй, — приказал он. Я не сделал этого. Я не мог. — Сделай что-нибудь… Пожалуйста, просто… не смотри на меня так, я знаю, что это твой способ… но это происходит столько дней. Пожалуйста, сделай что-нибудь.
Его глаза скользнули по моим губам и в сторону, и он опустил руки.
— Спок.
Моё имя на одном дыхании, и он наклонился вперёд, скользнув своими руками под мои и вокруг моей спины; подбородок на моём плече и глубокий, одинокий вздох.
— Я желаю… желаю глупостей.
Никакого ответа на это заявление не требовалось; я его и не предоставил.
Одна рука медленно поднялась на затылок, другая осторожно опустилась на мою спину, прижавшись ко мне. Я не двигался.
— Спок, пожалуйста, скажи что-нибудь. Пожалуйста, — на этот раз не было ярости, чтобы подпитывать его слова.
Возможно, я должен был сказать, что это принесло бы пользу, если бы мы не встречались внутри турболифта в это время. Я просто не говорил, чтобы ещё больше установить расстояния между нами. Коды поведения и линии приличия стали слишком размытыми и неточными, единственная вещь, которую я мог озвучить, мне не нравилась; искаженная, ненадежная, нелогичная.
— Капитан, вы понимаете, что этого больше не повторится. Это наносит ущерб нашим профессиональным отношениям и не оказывает положительного влияния на наши личные взаимодействия, кроме того…
— Да, да. Просто, в последний раз… я не знал, что это был последний раз. Поэтому, это просто жестоко. Я имею в виду, если бы я не знал тогда, как я должен был помнить… я не такой, как ты, я забыл всё, и это… Я не хочу забывать последний раз, когда смогу это сделать. Я хочу быть в курсе… Я хочу насладиться этим.
Эмоциональные, иррациональные люди. И всё же я не отказал ему в этом. Вполне возможно, это и сделало меня эмоциональным или иррациональным.
— …чтобы сохранить это. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? — спросил он, пытаясь дышать мне на ухо влажным звуком своего рта и глубоким низким звоном своих голосовых связок, объединившихся для модуляции слов, столь громких для моих чувств.
Нет, я не понимал.
— Хорошо. Послушай, всё в порядке, тебе не нужно… быть осторожным рядом со мной. И я знаю, что иногда ты думаешь, что я слишком импульсивный или эмоциональный или что-то ещё, но я это понимаю. Я имею в виду, я понимаю, почему ты не можешь всегда видеть, где я нахожусь, так же, как я понятия не имею, о чём ты думаешь. Как сейчас.
Он снова угадал мои мысли.
— Это не догадка, Спок, я был рождён таким удивительным.
Его беззаботный комментарий был произнесён, как будто в… ответ
Как будто Джим мог ответить на мои мысли.
Как будто он меня услышал…
Через мгновение у меня образовался ментальный барьер между нами, и Джим продолжал говорить, как будто ничего не случилось, но я только давал ему минимальное внимание, необходимое для того, чтобы казаться равнодушным.
Джим услышал мои мысли, это было установленным фактом, который заставлял меня прийти к удивительному выводу. Это вышло за рамки романтической привязанности. Помимо новых, странных чувств, которые я никогда раньше не испытывал. Даже за желание начать с ним слияние.
Я начал связывать нас.
Без согласия Джима. Без него, даже зная об этой возможности, даже не осознавая, что это происходит само.
— …и я могу принять это…
Конечно, это объясняло многие вещи; таинственный недуг Джима с Брин V, когда я полностью заблокировал эмоции, которые нанесли ему ужасную боль… его так называемое чудесное «восстановление в тот день, когда я, наконец, позволил чувствам… и его потребности коснуться меня. Все эти движения, жесты, которые искали моего присутствия… но это было не моё присутствие, которого он искал, вместо этого он бессознательно и слепо протянул руку к родившейся новой, мягкой, сладкой песне, тонкой нити, связывающей наши умы, первоклассной, самой красивой цепи.
Привязать его ко мне.
— …иногда ты позволяешь мне делать вещи, которых не понимаешь. Я знаю, что это слишком…
Но пока будет время для компартментализации*, медитации и подавления грусти, в настоящее время я был в состоянии обнаружить проблему.
Джим мельком увидел мои мысли, потому что среди людей с их низкими пси-рейтингами мне не требовалось создавать никаких барьеров для их охраны; уже имеющихся было достаточно, и в его отсутствие эта дисциплина сделала меня несколько… слабым. И эта ошибка, когда она сочеталась с этим развитием, усилила связь между мной и капитаном, сделала меня более открытым для его разума, более легко «читаемым», в то время как остальные не подозревали об этом.