Поэтому, когда его колени резко подогнулись, и он ахнул, я этого не ожидал. И когда он упал боком, как тяжелый груз, испуганно расширив глаза, отражающие солнечный свет и открыв рот от удивления…
Я поймал его.
Он не упал, потому что я его поймал. Я сжал его предплечье в мощном рывке, и он повис в воздухе, он почти пролетел сквозь него, но он снова был в моих объятиях. Где он и должен находиться, — сердито прошептал внутренний голос.
Он прижался к моему телу, слегка покачиваясь, и обнял меня, уткнувшись лицом в обычное место у меня на шее и прошептав:
— Извини, Спок, мне очень жаль…
Действие длилось 6,992 секунды, но внезапный шок от потери этого жалкого человека что-то разбудил во мне.
— Спо…
Я вырвался из объятий и смял его губы своими, скользнув пальцами между его пальцев. Потому что я чувствовал, что наш поцелуй был реальным, таким же реальным, как Джим был настоящим и твёрдым, и у него была масса и объём и плотность, а его лёгкие наполнялись кислородом, и его сердце быстро перекачивало кровь через его артерии, и всё это было доказательством, свидетельством, которое я мог слышать и к которому я мог прикасаться, но по неизвестной причине мне было необходимо нечто большее…
Нечто большее…
Сначала его дыхание было рваным, и он всё ещё дрожал от усталости или, возможно, адреналина, но вскоре он с одинаковым рвением возвращал мне поцелуи, притянув меня ближе, потянув золотой воротник церемониальной формы и издав низкий, отчаянный звук где-то в глубине своего горла. Затем он обвился ногами вокруг моей талии; движение, которое экспоненциально увеличивало мою скорость дыхания, и ни слова не говорил, поскольку я поддерживал весь его вес, и в то же время позволял себе эгоистичное изучение его рта и рук, острые ощущения реальности, оживляющие голод, голод, который существовал однозначно для Джима; вечный, безжалостный, бесконечный.
Это было жалко, насколько я был слабым, насколько он делал меня уязвимым, щиты упали, и слои защитной логики, казалось, исчезли, и когда Джим тёрся своими бедрами о мои, я был не в силах помочь себе, я мог бы не останавливать совершенно недостойный приглушенный крик от того, что мои губы отстранились от него. Вскоре мне пришлось расцепить наши руки и взять несколько ветвей, чтобы восстановить равновесие, так как я был ослеплён бушующим громом крови, покидающим кору головного мозга, и больше не питающую мой мозг…
— Спок…
Я не мог потерять его, я не мог созерцать возможность этого, и слишком часто мне приходилось сталкиваться с хрупкостью Джима, его смертностью, и я не мог…
— О Боже, Боже, Спок, мы на дереве… — он слабо надавил руками на мою грудь, но они служили лишь напоминанием о его несуществующей силе, его потребности в защите, которую я хотел дать ему, что я больше не собирался покидать его снова.
— Спок, мы на дереве, и я почти, оу, я почти умер, дважды, и… — его ногти впились в моё тело. — И большая, большая часть меня не может даже поверить, что я скажу тебе прямо сейчас, но… но тебе нужно прекратить это.
Он взял моё лицо руками и посмотрел мне в глаза.
— Спок, я бы продолжил, бог знает, что я хотел бы пойти дальше, даже если мы будем в двадцати метрах в воздухе, и я чуть не умер снова, но я знаю тебя.
Я мог только смотреть на него, на заветное, драгоценное лицо с кровью, стекающей с одного виска, и потом, струящимся по его лбу.
— Я знаю тебя, и я знаю, что будет с тобой, если мы пройдём через это, и я не хочу этого. Ты мне нужен. Мы не оправимся от этого, или, по крайней мере, я знаю, что ты не… Подумай… действительно подумай о том, что я говорю, и ты получишь… там. Видишь?
Я, поддерживая его за талию, отнял ноги от себя, затем осторожно отпустил его. К счастью, не было… внутри меня ничего не было сейчас.
— Спок…
Я собирался отпустить его, когда понял, что его глаза омрачены эмоциями, которые я раньше не заметил.
— Вы ранены.
Его вес поддерживался только правой ногой, и слабое подергивание лицевого мускула, когда его левая нога опиралась на ветвь, выдали его.
— Я в порядке.
— Ваше левое колено, похоже, не в состоянии проявить какую-либо силу.
— Я просто ударился.
Я нетерпеливо наклонился и разорвал чёрную штанину, чтобы увидеть кровавое зрелище. Вероятно, он действительно сломал своё колено, и вокруг него было обильное количество красной жидкости, закрывающей рану, а также большой, тёмный синяк вокруг него.
— Это не похоже на «просто ударился».
— Спок…
Не обращая внимания на его протесты, я снова поднял его за талию, пока он не сел на ветку выше меня, свесив ноги, как маленький ребенок.
— Вы останетесь здесь, и вы не сдвинетесь с места, — сказал я.
— Я — капитан, — оттенок досады проступил в его тоне. — Я здесь отдаю приказы. И мне не нужна нянька, я сказал, что это не больно…
— В настоящее время я не беспокоюсь о вашем эмоциональном состоянии, капитан. Прекратите говорить.
— Нет, — он сердито посмотрел. — Я знал, что это произойдёт. Каждый раз, когда ты позволяешь своей защите уменьшиться, на секунду, тебе нужно восполнить это, убегая подальше. Один шаг вперёд, а затем куча шагов назад, Спок! Хорошо что я остановил тебя, прежде чем мы на самом деле что-то сделали, или ты больше никогда бы не заговорил со мной!
— Ваше здоровье находится под угрозой. Это упущение…
— Ты называешь это упущением?
— Утвердительно, и я заверяю вас, что это было в последний раз.
Он не знал, что я делаю это для него. Он не хотел понимать, что я тоже знал о том, что это была моя вина. Он не видел, что я делаю это, чтобы оставаться в стороне, что было моим наказанием.
Очень хорошо.
— Отлично. Это я, я перестану обнимать тебя.
— Простите?
Я не думал об этом. В моей предыдущей речи говорилось о чём-то романтичном по природе, а не о дружеских прикосновениях, которые итак стали частью нас, по общему признанию, странной рутиной.
— Достаточно проклятых объятий. Если ты будешь так делать каждый раз, я остановлюсь. Это к лучшему; мы можем быть лучшими друзьями, если между нами будет происходить меньше запутанного дерьмо.
Но… но это будет означать…
— Спок, ты слишком много значишь для меня, чтобы отбросить нашу дружбу по эгоистичным причинам.
Его выражение смягчилось, и он посмотрел на меня с солнечным светом, обрамляющим его лицо, освещающим его со спины.
— По рукам?
Я кивнул один раз.
— Хорошо, — он поспешно вытер что-то со своих глаз и кашлянул: — Эм… Спок?
— Да, капитан?
— Ты понимаешь, что под нами тонна людей, например?
— Действительно, капитан.
— Они могут нас увидеть?
— Вряд ли. Человеческое зрение не настолько острое, и плотность листьев здесь не позволит им установить визуальный контакт.
— Значит, ты не думаешь, что может быть… скажи им, что я в порядке?
Он говорил со сдержанной интонацией, как будто он был уверен, что использование юмора сейчас было как нельзя кстати.
— Спок?
— Да, конечно.
Я достал свой коммуникатор и, манипулируя с циферблатом, обеспечил приём, поскольку было много проблем с радиоволнами на этой планете.
— Приём, Спок. Я нашёл капитана. Он получил травму и нуждается в специальной медицинской помощи.
— Молодец, коммандер! Мы над этим работаем.
— Конец связи.
После этого мы не говорили друг другу ни слова, хотя я чувствовал, как глаза Джима смотрели на меня в течение всего времени, которое мы ждали.
Комментарий к Часть 19. Восемнадцатый раз
П/а: Ну, надеюсь, что более или менее прояснила нкоторые вещи :3 Sexytimes на дереве…! Facepalming-это глагол, верно? ;D
Также мне нужно увидеть форму Капитана В Порядке и мистера Куинто… сейчас. Пожалуйста? Кто со мной?