Устроившись поудобнее на диване в гостиной, уставились на большой экран. Я положила голову Кострову на плечо, и застенчиво улыбнулась, наблюдая за реакцией парня. Артём приобнял меня за плечи, и мы синхронно повернули голову к экрану.
В следующий раз я точно буду знать, что не стоит доверять парню выбор фильма. Начало было нуднее нудного, и вроде как это даже биография. Треш. Но как только картина начала рассказывать про начинающего гитариста, который старался пробиться к звёздам, начала подозревать, что он сделал это специально, чтобы затеять разговор и я нашла подтверждение своим мыслям в глазах Кострова, которые так внимательно следили за моей реакцией на происходящее.
- Ну и? – убрала голову с его плеча, чтобы полностью видеть его лицо.
- Почему не играешь на гитаре? – вопросительно кивнул.
- Какая разница? – начинала закипать. – Не хочу! – перешла на крик. – Устроит такой ответ?
- Не психуй – размеренно. – Хотелось бы настоящую причину узнать.
- Не много ли ты хочешь? – уже более спокойно.
- Да вроде, нормально – усмехается. – Может мне сыграешь? – играет бровями.
- А ты у нас исключение что ли? – закатываю глаза, но уже не злюсь.
- А разве нет? – его лицо останавливается в считанных миллиметров от моих, воздух касается моих губ, от чего мурашки пробегают марафон по моему телу.
- Ладно – от одной песни не умру. – Пойдем – вскакиваю с дивана, хватаю Артёма за руку и тащу за собой, забив на фильм.
Отпускаю его уже в комнате, возле гитары. Парень в предвкушение садится на угол моей кровати, а я беру в руки инструмент, который не держала уже полгода и усаживаюсь на стул, напротив. Не свожу с Кострова серьёзный сосредоточенный взгляд… И начинаю играть «В траве сидел кузнечик» и не могу сдержать смех.
- Ну как? – в открытую угораю.
- Блиин – протягивает. – Лаврова, ты и правда умеешь выводить людей – тоже смеётся. – А теперь нормальную давай.
- Ладно – выдыхаю, пытаюсь собраться. Закрываю глаза и утопаю в давно забытом чувстве.
«Часто мы безотказны к страсти, здрасьте.
Меняет краски счастье раз в день.
С тобой – в опасность, без тебя – в тень.
Этой прекрасной песне место здесь,
Между моим и твоим сердцем,
Между Баррикадной и Пресней.
Вместе, вместе.
Это ли не счастье? Но…
Душа летела над лужами,
Но не апрель, а простужен был.
Твоим смертельным оружием,
Видимо, сам я себя убил…»
Останавливаюсь, замираю и не сразу решаюсь открыть глаза. Но когда открываю ловлю восторженный взгляд Артёма.
- У тебя незабываемый голос – смотрит с какой-то нежностью.
- Да я, в принципе, вся такая – стараюсь скрыть смущение за язвительностью.
- Слушай, – спускается с кровати на пол, касаясь рукой моей коленки. – Ты должна участвовать в этом конкурсе.
- Я никому ничего не должна – резко встаю и отставляю гитару в угол.
Снова в голове всплыла та самая картинка, я снова вспомнила почему перестала играть, а я так старалась забыть.
- Тебе пора – возможно получилось слишком грубо, но я хочу остаться одна.
- Ты же очень талантлива – не унимается Костров, поднимается сровнявшись со мной.
- Я без всяких конкурсов это знаю – снова злюсь. – Уходи – если бы я могла, я бы воспламенилась бы сейчас от ярости, кипящей внутри меня.
- Так пусть и другие узнают – игнорирует меня, сильнее напирая.
- Отстань! – практически кричу. – У-хо-ди – говорю громко, по слогам. – Паша тебя отвезёт.
- Да что с тобой? – тоже начинает психовать.
- Ты глухой? – уже ору, ещё немного и начну кидаться рядом стоящими предметами. – Проваливай – выплёвываю, давя в себе слёзы, что не остаётся без внимания Кострова.
- Почему ты такая? – говорит спокойно, что меня ещё сильнее выводит из себя.
- Я предупреждала тебя – громко сглатываю скопившийся ком.
- Объясни – делает глубокий вдох. – Зачем ты стараешься казаться бесчувственной, а сама задыхаешься от них, от чувств?
- Ты в психологи заделался? – отворачиваюсь к окну и молчу, подавляя, вырывающуюся наружу, истерику.
- В твоей манере отвечать вопросом – иронично усмехается и делает шаг ко мне.
- Тебе что-то не нравится? Дверь знаешь где – всё так же стою, облокотившись на широкий подоконник.
- Марианн – выдыхает, приобнимая за плечи. – Успокойся.
- А вот это действительно кому-то помогает? – усмехаюсь. – Успокойся, не грусти и все эти тупые советы – мотаю головой. – Артём – разворачиваюсь, чтобы видеть его глаза. – Я подпустила тебя и так ближе, чем кого-либо за последние полгода – подношу палец к его приоткрытым губам, когда вижу, что он собирается что-то сказать. – Не перебивай пожалуйста – вдыхаю полной грудью. – Но прошу тебя, перестань переходить границы, и лезть мне в душу, и уж тем более говорить, как и что мне делать – пристально всматриваюсь в его глаза, не знаю, что я там ищу. – Иначе – сглатываю. – Нам придётся разойтись.
- Хм – усмехается. Ему смешно? Рили? – У тебя крутой способ решать проблемы – делает шаг назад.
- У меня нет проблем – твёрдо говорю.
- Да что ты? – вырывается смешок, похожий больше на истерический, а я снова закипаю. Вот какого?
- Чего ты от меня хочешь? –не замечаю, как подхожу к нему вплотную, до скрежета сжима челюсти, чтобы не наговорить лишнего.
- Правды – его спокойствие становится последней каплей в переполненном водоёме, и вся моя «плотина» трещит по швам, планируя уничтожить всё живое на своём пути.
- Ах, правды! – выплёвываю, активно жестикулируя руками. – Я ненавижу гитару! Всем сердцем! Если бы я не училась в той чёртовой частной муз. школе, они были бы живы – чувствую, как слёзы бегут по лицу, капая на белую футболку. – Доволен? Устраивает правда?
- Прости – чувствую, как тёплая ладонь вытирает собравшуюся солёную влагу. – Мне очень жаль.
- Теперь давай – напираю от безысходности, толкая его в грудь. – Как та психологичка, скажи мне: «Марианна не надо себя в этом винить. Ты же не знала. И отца не нужно винить. В этом никто из вас не виноват».
- Мари… – впервые сокращает моё имя.
- Причём тут мой отец? Спросишь ты – перебиваю его. – А при том, что это он должен был меня забрать, но из-за его постоянных совещаний – показываю пальцами кавычки. – Он не смог. И поехала мама, взяв с собой Дениску – чувствовала, как очередной комок боли застрял в горле. – У всего штата прислуг был выходной. Да, такое бывало, когда была жива мама – отвечаю на немой вопрос, застывший на лице Кострова. – Водитель фуры, заснул за рулём и пронёсся на красный, опрокинув её машину несколько раз – слёзы не прекращая, лились из глаз, я думала, что выплакала, все что были, но нет. – А после чего, эта громадина вылетела с моста и превратилась в жестяную банку, смятую ногой, потому что внизу были бетонные плиты – вся мою злость сошла на нет, осталась лишь нескончаемая грусть и болезненная тоска. – Душнила, которая, как она считала, помогала мне выйти из депрессии – я внимательно смотрела за реакцией Артёма, ожидая прочитать ужас от свалившегося на него «подарка», но его не было, парень внимательно меня слушал и кажется, искренне мне сочувствовал. – Сказала, что виноват только водитель фуры – хмыкнула.
- Ты так не считаешь? – вял меня за руку, от чего внутри стало тепло, а боль начала отступать.
- Я не отрицаю его вины – кивнула головой. – Но у мужчины осталось двое детей. Очень приятные девчонки, близняшки, пятнадцать лет – я лично их знаю, потому что сама открывала им счёт через кафе мамы. – Он брал двойные смены – вдохнула. – Это его не оправдывает, но он просто содержал свою семью. И знаешь, компания, чей груз он перевозил выписала огромный счёт его семье, за понесенные ими убытки. А для них он просто неподъёмный.