Наглотавшись дыма, она начала сильно кашлять, и Гамильтон поспешил открыть дверь кабины. Зло взглянув на него, она дала понять, чтобы он закрыл дверь.
– Да, Абель, да… Рада была вас услышать! Передаю трубку мужу.
Сунув трубку ему в руку, она проговорила раздраженным голосом:
– Поторопитесь, я хочу домой. Я жду.
Он смотрел ей вслед до тех пор, пока она не затерялась в толпе.
– Вы слышите меня, мистер Прэнс-Линч?
– Да, Абель.
– Я сейчас же заявлю в полицию!
Гамильтон натянулся, как струна.
– В полицию? Зачем? Вы что, сумасшедший?
– Но, мистер, сделать заявление просто необходимо!
Начисление денег прошло все инстанции, и он в любой момент может выписать чек.
– Оплачивайте!
– Мистер Прэнс-Линч, я не понимаю! Речь идет о ваших деньгах!
– Если кто-то и виноват, то только – вы, а не он. Вы хотели бы, чтобы у этой истории выросли длинные ноги и на каждом углу говорили, что «Бурже» – помойка?
– Миллион сто семьдесят четыре тысячи долларов!!!
– Я знаю, что делать! Если начнут поступать чеки, оплачивайте их. Передайте Вленски, чтобы держал язык за зубами и ничего не предпринимал. Ждите моих указаний! Вам ясно?
– Слушаюсь, мистер Прэнс-Линч.
– Никому ни слова. Вы меня слышите?
– Да, мистер.
– Прекрасно, Абель! Завтра я вам перезвоню.
Он резко опустил трубку на рычаг, вытер пот со лба и от окурка прикурил очередную «Мюратти».
Какое-то время он неподвижно стоял в кабине, сдерживая желание закричать от радости. Выйдя из кабины, он не закрыл за собой дверь и быстро направился в зал. При небольшом везении он выкарабкается из катастрофы.
План действий в общих чертах был уже составлен.
«Роллс» затормозил у ступенек, ведущих к входу в казино.
– «Палм Бич», мистер,- сказал Норберт.
Была половина шестого. Невесть откуда взявшийся лакей открыл дверцу, и Надя, выбравшись из машины, потянулась, подставляя лицо первым солнечным лучам.
– Я одна из тех счастливчиков, которые ежедневно наблюдают восходы и заходы солнца.
Она рассеянно взяла Алена за руку.
– Я сплю тогда, когда все работают. Ты идешь?
Бессонная ночь никак не сказалась на ней: и намека на
синеву не было под ее фиолетовыми глазами.
– Я хочу возвратиться к себе…
Чтобы не мешать разговору, Норберт предупредительно отошел в сторону. Как и все на Лазурном берегу, он знал Надю Фишлер и теперь переживал за своего хозяина – уж очень быстро она его окрутила. Он симпатизировал этому Пайпу, который явно чувствовал себя не в своей тарелке во всей этой истории. Фишлер раскрутит его до последнего цента, и парень останется без штанов.
– Ален? Ты шутишь?- воскликнула Надя.
– Я выдохся,- признался он.
– Ты же не бросишь меня, когда начинается самое интересное? Норберт!
– Мадам!
– Машину на стоянку! Мы продолжаем!
Она достала из сумочки оставшиеся деньги и вложила в руку Норберта. Он быстро спрятал их в карман.
– Слушаюсь, мадам.
Надя уцепилась за руку Алена и повела его в холл казино.
– Только три ставки. Выиграли или проиграли. Банк. Удачу надо уметь использовать.
Зал был погружен в полумрак. Игра шла только за одним столом, стоявшим в углу. Все стулья вокруг него были заняты.
– Джованни, это ограбление. Деньги!- бросила она голосом, в котором слышалось хорошее настроение.
– Все?
– Да. Я сейчас пущу вас по миру…
Неожиданно она ожила, стала веселой, обаятельной, соблазнительной, полной энергии: щеки ее порозовели, глаза заискрились.
– Ален, хочешь кофе?
Ферреро подвинул ей впечатляющую стопку жетонов.
– Семьдесят тысяч франков я высчитал за самолет.
– Квитанцию выписывать на двоих?
– Плачу сама,- ответила Надя, ставя свою подпись на розовом листочке бумаги.
Ферреро отошел в глубь комнаты и подумал, что этот парень не вырвется из коготков Нади. Сейчас он начнет играть и все проиграет. Если бы добрая фея дала ему такую удачу – стать обладателем 1 200 000 франков, он без всяких угрызений совести всадил бы пулю в затылок Наде.
– Пошли!- возбужденно сказала Надя.
Нагрузившись жетонами, она направилась к играющим.
Подходя к столу, Надя еще не знала, какая сумма поставлена на игру, но ноздри ее расширились, и она крикнула:
– Банк!
– Банк,- как эхо повторил крупье.- Два миллиона франков в банке, господа!
Ален остановился как вкопанный: ему показалось, что в солнечное сплетение уперлось дуло револьвера.
Надя взяла карты, которые ей выбросил банкомет, и открыла их.
– Шесть на понтер,- сказал крупье.
У принца Хадада оказалось больше.
К пяти часам вечера посетители стали покидать «Романос», в семь в зале осталось несколько запоздалых бродяг. В восемь Том закрыл заведение. Он бросил быстрый, незаметный взгляд на Баннистера и незнакомца, сидевших в глубине зала. Парень был крепкого телосложения, с рожей протестантского пастыря, волосами цвета ржавчины и с пенсне на носу. Его звали Корнелиус Грант. Он работал адвокатом и когда-то просиживал штаны за одной партой с Баннистером. Время от времени Баннистер неофициально консультировался с ним по наиболее острым профессиональным вопросам. Но сегодня разговор шел о личном…