– Я заставлю графиню объяснить мне все! – сказал Генрих VIII.
Он поспешно встал с места, тяжело дыша.
– Говори мне немедленно все, что знаешь, Кромвель! – воскликнул он, дрожа от горя и бешенства. – Неужели о бесславии моем известно всему свету?
– Я не решусь передавать вам слухи, справедливость которых не могу подтвердить непреложными фактами! – возразил граф Эссекский.
– Дайте мне лист бумаги! – сказал резко король.
Граф Эссекский поспешно исполнил приказание и стал терпеливо ждать, что за этим последует.
Король схватил перо, но сильное волнение мешало ему писать.
– Пишите за меня! – сказал он повелительно, обратившись к Кромвелю.
– Что я должен писать? – спросил первый министр.
– Приказ о немедленном аресте Рочфорда и дворян королевы – Вастона, Бартона и Марка.
«Дело идет на лад!» – подумал граф Эссекский.
– Пошлите в то же время гонцов к Нортумберленду с приказом явиться и объяснить, что побудило его отправиться в Кимблтон, а если он окажет хоть малейшее сопротивление, то пусть отправят под конвоем в Виндзор!
– Будет исполнено, – отвечал граф Эссекский, придвигаясь к столу.
Король облокотился на спинку его кресла.
– Распорядитесь во дворце, чтобы их арестовали после полуночи, когда во дворце все стихнет, – сказал король. – Пусть их отвезут в Ле-Тур, а там подвергнут одиночному заключению и строгому надзору.
– Это необходимо! – поспешно вставил граф Эссекский, продолжая писать приказ короля.
Лорд Кромвель не успел договорить, когда в соседней комнате послышались шаги. Паж раздвинул портьеры, и вошла королева Анна, очаровательная, как райское видение.
Ее платье из палевого, блестящего атласа являло как бы молчаливый протест против распоряжения о трауре, о котором весь двор знал еще накануне.
Наряд молодой женщины отличался роскошью и изысканностью: чудесное ожерелье из восточного жемчуга обвивало ее лебединую шейку; ее прекрасные, ослепительной белизны плечи были видны сквозь кружево изящной шемизетки, перехваченной в талии широким кушаком с бриллиантовой пряжкой; ее великолепные золотистые волосы придерживал легкий, кокетливый берет со страусовым пером, унизанным сверкающими драгоценными камнями.
Войдя в кабинет мужа, королева кивнула грациозно ему и Кромвелю и, подойдя к окну, небрежно села в кресло.
Беленькая левретка, дремавшая в углу на бархатной подушке, подняла кверху узенькую, хорошенькую мордочку, зевнула, потянулась и, подойдя к своей прекрасной повелительнице, начала лизать розовым и нежным язычком ее белые ручки. Она одна обрадовалась приходу королевы.
Король и граф спешили скорее закончить дела.
Кромвель зажег свечу, и Генрих с озлоблением приложил печать к роковому приказу об аресте Рочфорда.
– Ступайте и исполните мои распоряжения! – произнес он отрывисто, обратившись к министру.
Граф Эссекский ушел.
Когда его шаги затихли в отдалении, король взглянул на жену.
В этом взгляде светился тот зловещий огонь, который загорается в глазах хищного тигра, подкрадывающегося к своей жертве.
Анна Болейн играла золотым ошейником собачки, и прыжки миниатюрного, грациозного животного вызывали у королевы улыбку.
– Ваше платье прелестно, но, судя по цвету, вы не знаете о моем приказании, – сказал Генрих VIII.
– О каком приказании? – спросила робко Анна, смущенная суровостью короля.
– О трауре во всем государстве по случаю кончины королевы, жены моей! – отвечал он ей резко.
– Вашей жены? – промолвила с недоумением Анна, устремив чудесные голубые глаза на мрачное лицо своего повелителя.
Но Генрих встретил холодно этот обворожительный красноречивый взгляд.
– Ну да, моей достойной, благородной жены! – воскликнул он запальчиво. – Завещание ее лежит на этом столике, куда вы положили ваш носовой платок.
Уступая суеверному страху, Анна Болейн торопливо схватила платок, обшитый дорогим, великолепным кружевом.
– Вы испугались, кажется? – заметил король с язвительной иронией.
– Мне нечего пугаться! – возразила она.
Смущение ее росло с каждой минутой: ей еще никогда не приходилось видеть такое выражение на лице своего державного супруга и слышать от него такие суровые слова. Она не понимала, чем вызвана такая перемена в нем.
– И вы на самом деле не знали о кончине жены моей? – спросил внезапно Генрих.
– Нет, я слышала о кончине бывшей принцессы Галльской, но вы, ваше величество, говорили не раз, что придворные не должны считать ее вашей женой, – отвечала она с негодованием.