– Извините, милорд, но я еще не знаю, как распоряжусь своим будущим.
– Принцесса, вероятно, предложит вам остаться у нее?
– Я откажусь от этого предложения, милорд, – возразила она с такой поспешностью, что Перси посмотрел на нее с изумлением.
– Что же вы будете делать? – произнес он задумчиво.
– То же, что и все безродные, бесприютные люди, брошенные на произвол судьбы. Никто не скажет вам, кто они и откуда. Для них не существует ни крова, ни семьи, ни родных, ни отечества!
– Несчастное дитя! – сказал Нортумберленд. – Волнение и горе затмили ваш разум.
– Нет, милорд! К несчастью, я совершенно в здравом уме и понимаю всю безысходность своего положения. О, если бы королева могла слышать меня! Милорд, будьте добры и дайте мне обнять ее в последний раз.
– Нет, решительно нет, моя бедная Элиа! Мы не имеем права тревожить усопших!
– Усопших! – повторила Элиа. – Да, душа ее теперь у престола Всевышнего!
На крыльце между тем послышались шаги нескольких человек. Элиа задрожала и обратила к Перси умоляющий взгляд.
– Они пришли за ней! – воскликнула она с невыразимым ужасом.
– Не тревожьтесь, дитя: смерть – наш общий удел! – сказал Нортумберленд, стараясь успокоить девушку, хотя душа его разрывалась на части и сердце замирало от предчувствия великого несчастья.
Дверь тихо открылась, и в комнату вошли, но не носильщики, которых ожидала с таким трепетом Элиа, а один из дворян свиты его величества и несколько вооруженных йоменов.
Дворянин подошел прямо к графу.
– Я имею, конечно, честь видеть лорда Перси, графа Нортумберленда, – произнес он почтительно.
– Да, вы не ошибаетесь.
– В таком случае, милорд, позвольте вам сказать, что повелитель мой просит ваше сиятельство ехать к нему немедленно.
– Как? Король! – произнес с изумлением Перси.
– Да, – сказал дворянин.
– Я, конечно, исполню волю его величества, но хочу сперва проводить в Питерборо останки королевы.
– Мне очень жаль, милорд, но в приказе не сказано ни слова об отсрочке.
– Вам, значит, поручили арестовать меня?
– О нет, ваше сиятельство, так как вы, разумеется, не откажетесь выполнить желание короля!
– Зачем я понадобился королю? – спросил Нортумберленд, и лицо его вспыхнуло от гнева. – Стража, сопровождающая вас, доказывает, что король не приглашает меня, а приказывает явиться.
– Мне неизвестны мысли моего повелителя, – отвечал дворянин, – но говорю искренне, что мне было бы больно противоречить вам.
– Я последую за вами, – сказал спокойно Перси. – Велите страже уйти из этой комнаты.
Посланный короля почтительно поклонился и вышел с йоменами.
Нортумберленд прошелся несколько раз по комнате – он был сильно взволнован.
«Зачем он меня требует? – думал он. – Кто мог ему сказать, что я в Кимблтоне? Шпионов, вероятно, у него немало! К чему, впрочем, доискиваться до причин? Мне нечего бояться, я равнодушен к жизни! Я исполнил свое заветное желание: королева скончалась, простив Анну Болейн! Я взгляну теперь смело в глаза всякой опасности и даже самой смерти, если Генрих восьмой вздумает казнить меня за поездку в Кимблтон без его разрешения».
Но не прошло и минуты, как лицо лорда Перси приняло выражение глубокого спокойствия: покорность воле Божьей охраняла его от житейских бурь. Он выпрямился и подошел к Элиа, молившейся у гроба.
– Мне жаль оставлять вас в таком положении, – сказал он дружелюбно, – но знаете, Элиа, что есть много людей, сердца которых были разбиты в самом расцвете молодости. Помните, что я всегда буду относиться к вам сочувственно. Что бы ни случилось, обращайтесь ко мне: я сделаю для вас все от меня зависящее.
– Благодарю, милорд, – отвечала ему с признательностью девушка. – Желаю, чтобы Господь услышал эти слова и наградил вас за вашу доброту. Я буду призывать на вас Его благословение именно потому, что вы сопереживаете ближнему. Да, я благодарна вам от души, милорд, но я хочу вести бродячую жизнь и умру, как собака, в каком-нибудь углу. Исполняйте же ваше предназначение, а я исполню свое.
Граф протянул ей руку.
Громадная пропасть, разделявшая знатного вельможу и несчастную, подкинутую, беспомощную девушку, не существовала в подобные минуты.
– Мой дом открыт для вас, и я всегда приму вас, как друга и сестру, – сказал Нортумберленд.
– Как сестру? – повторила тихо Элиа. – Меня еще никто не называл сестрой.
Голубые глаза ее с горячей благодарностью глядели на прекрасное лицо графа.
– Будьте благословенны! – продолжала она. – Вы не знаете, как важно приветливое слово для существа, у которого нет ни прошлого, ни будущего, ни семьи, ни друзей! Мои воспоминания о вас и королеве скрасят мое одиночество. Прощайте, будьте счастливы! Я желаю вам этого искренне.