Кровь стынет в жилах при мысли об этом! Я боюсь Вас оставить, но не могу не ехать, так как дело не сладится без моего присутствия. Я пишу для того, чтобы Вы меня не ждали: я вернусь завтра вечером.
Я все предусмотрел: корабль высадит Вас в Антверпене, и Вы найдете там обстановку, конечно, далеко не роскошную, но вполне отвечающую Вашим прежним привычкам. Вы вздохнете привычнее при мысли, что избавились от своих палачей! Я буду горячо благодарить Всевышнего, когда корабль умчит Вас от английских берегов в беспредельное море, но душа моя разрывается на части при мысли, что нам больше не суждено увидеться! Вы и я жили врозь, далеко друг от друга, но нас не разделяла чужбина! Повторяю Вам снова: откажитесь от всякой надежды на помилование! Лишь немедленное бегство может спасти Вас от рук палача. Больно Вас оставлять, но я должен отправиться и все устроить, не теряя ни минуты. Если мне не придется Вас увидеть, знайте, что я беспредельно предан Вам, несмотря ни на что… и всегда! Молитесь за меня хоть изредка, Анна! Посылаю Вам маленькие коралловые четки; моя мать прижимала их с верой к груди перед своей кончиной, и я смотрел на них почти как на святыню, но без сожаления передаю их Вам. Пора ехать, Анна! Прощайте же, прощайте, мой незабвенный друг, и да хранит Вас Бог!
Генри Перси».
По лицу Анны Болейн текли крупные слезы она с благоговением прикоснулась губами к письму Нортумберленда и к коралловым четкам.
Почти в ту же минуту за дверью ее камеры послышались шаги. Анна едва успела спрятать письмо и четки, как перед ней появился комендант замка Тауэр мистер Уильям Кингстон.
– Это вы, мистер Кингстон! – воскликнула она изменившимся голосом, понимая, что это позднее посещение предвещает недоброе.
– Да, увы! Это я! – ответил он печально.
– Вы пришли известить меня, что смертный час мой близок! Не так ли, мистер Кингстон? – спросила Анна Болейн.
Комендант промолчал, но за дверью послышалось сдержанное рыдание.
– Нас, видимо, подслушивают! – сказала королева.
– Нет, там плачет моя жена! – ответил комендант.
– Почему же она не вошла сюда с вами? Я должна обратиться к ней с весьма важной просьбой!..
– Войди, Елизавета! – крикнул мистер Кингстон.
– Скажите же, когда меня казнят? – спросила Анна Бо-лейн, и лицо ее стало белее полотна.
– Завтра утром! – ответил чуть слышно комендант.
– Да будет надо мной Его святая воля! – прошептала она. – Я предчувствовала, что меня не спасут уже ничьи молитвы! Скажите, мистер Кингстон, вы уже находились в должности коменданта в то время, когда Мор был заключен в Тауэр?
– Да! – ответил он ей.
– Так вы знали его?
– Да, я знал лорда Мора.
– Ну так Господь наказывает меня именно за него! – сказала Анна Болейн с глубоким раскаянием. – Садитесь в это кресло, – обратилась она к плачущей миссис Кингстон. – Мне придется просить вас о громадной услуге.
Когда миссис Кингстон решилась наконец исполнить ее волю, Анна протянула к ней с умоляющим видом свои бледные руки.
– Миссис Кингстон! – воскликнула она с глубокой тоской. – Снимите с моей совести тяжкий грех! Дайте честное слово, что вы вместо меня встанете на колени перед леди Марией и скажете ей, как сильно я раскаиваюсь во всем, что ей пришлось вынести из-за меня. Скажите ей еще, что если бы ее мать была жива, то я бы ползала, как собака, у ног ее и умоляла простить меня за прошлое! Даете ли вы слово исполнить эту просьбу?
– Да, клянусь именем всемогущего Бога! – сказала миссис Кингстон печально и торжественно.
В камере воцарилось на несколько минут глубокое молчание.
– Сколько же мне осталось жить на этом свете? – спросила Анна Болейн.
– Немногим более двенадцати часов! – ответил комендант.
– Мне, конечно, позволят обнять мать и отца в последнюю минуту?
– Нет, король этого не желает!
– А мою дочь… а брата?
– Пожалейте меня, – перебил мистер Кингстон. – Мне больно говорить это, но вам нельзя их видеть!
– Ну, пусть будет что будет! – воскликнула она. – Я должна покориться моей страшной судьбе. Уйдите, мистер Кингстон! Мне нужно приготовить себя к смертному часу и помолиться Богу.
Комендант удалился вместе со своей женой, но, верный привычке выполнять строго обязанности службы, не забыл положить перед Анной Болейн смертный приговор с королевской подписью.
Когда шаги Кингстона затихли в отдалении, лицо осужденной исказилось от страшного душевного волнения.