Утром шестеро казаков и атаман ушли к скале, а я не пошёл. Это их внутреннее дело. К вечеру казаки вернулись; бабки навели на покойнике красоту и кузнец выставил родственника на всеобщее обозрение. Все пришли: посмотреть, проститься. Я тоже сходил. Импозантно так смотрелся Семён Кабан в домовине: Натёртая маслом кольчуга; красивые чистые сапоги; шлём на голове; красные бархатные шаровары, подпоясанные красным кушаком; пистоль с золотыми накладками в руках… (Всучил кузнецу пистоль подешевле, хотя он отказывался и один из засапожников в ножнах). Глазницы, правда, подкачали, но тут уж ничего не поделаешь: не вставлять же туда драгоценные камни ! Обнесут могилку: не свои, так пришлые ! А так – всё по первому разряду, даже попик приехал из головной станицы, где – вроде бы, он был не у дел…
Покачиваясь на ухабах и рытвинах видавшая виды легковая "Эмка" катит к Новопавловской… Оно и понятно – кто же даст начальнику уголовного розыска новую машину ? Дали такую – и на том спасибо… А внутри её – на переднем сиденье – еду я. Капитан, после фантастических событий – с точки зрения местных аборигенов, расщедрился и прислал за мной свой пепелац. И за это ему моё огромное спасибо ! Потому как загрузился я, отбывая в столицу – изрядно. Два ковра местной работы – полтора на два, скатанные в тугой рулон и обшитые холстиной; солдатский вещмешок, забитый под завязку; три трёхлитровые стеклянные банки – доверху забитые местными дарами природы и фауны: банка с густейшим сливочным маслом; банка с густейшим пахучим мёдом и банка с мелкими кусками мяса молодого барашка в топлёном масле… Максимум мяса с незаметными прослойками масла. А какие они тяжёлые ! Словно в них камней наложили ! Или золота…
Грустно… Совсем не хочется уезжать из, ставшего таким привычным, уютного мирка с постоянной заботой любимой бабушки… Не хочется, но надо. Вот и качу в станицу, чтобы сесть на поезд, который довезёт меня до Минеральных вод, а оттуда уже – в Первопрестольную… На а оттуда – в Тушино… В "спецуху"… Сдавать экзамены. Почему то вспомнились слова бабушки:
- Да ты за меня не бойся Мишенька ! Помрёт он через полмесяца… Да так помрёт, что и виноватых не будет… Это она про Игнатова отца… Вот так – под укачивание и ностальгические размышления о сущности бытия, прибыли в станицу к райотделу. Вышел; потянулся, разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. И пошёл к Меньшову. Попрощаться. Капитан был на месте. Прежде чем попрощаться – усадил его на стул. Лицом к двери. А сам сел к ней спиной… Даже если кто и захочет подслушать – услышит лишь невнятный бубнёж. Усадил и кратко - тезисно, поведал ему о событиях ближайших трёх годков. О том, что его может коснуться в это время. И наметил ему линию поведения на эти три года. Чтобы выжить среди жерновов, именуемым у нас годами Большой Чистки… Убедительно поведал, с внушением !
Капитан молча выслушал; встал, протянул руку. Прозвучало скупое – Спасибо. А большего мне и не надо… Попрощались, обнявшись. Мне неловко – кто я против него. Сейчас… А уважение – как взрослому. Потом Меньшов меня обрадовал: он даёт мне в дорогу своего сотрудника. Основание – отвезти документы в Минводы начальнику тамошнего угрозыска. Сотрудник отдаст документы, а я – гостинец от сослуживца. И записку. Его приятель посадит меня на поезд. Восхитился его стратегическим мышлением; когда проводник увидит – кто провожает меня, вопрос проверок отпадёт сам собой… И в этой станице капитан лично проводил меня на перроне. Проводник поезда – хоть и проходящего, проникся ко мне почтением и любезностью. Так и добрались до Минвод: спокойно и без проблем. В городе прошли к начальнику угрозыска: сотрудник вручил документы, а я подарки и записку. Провожать меня майор не поехал, но его зам и билет в кассе взял и проводил меня до купе. Я и вселился в него первым – как только подошёл поезд: в глубокую верхнюю полку – над проходом по вагону, закатил в самый конец ковры и задвинул банки с местными дарами. Вещмешок поставил поближе – там у меня еда на дорогу… Сел – пока, на нижнюю полку – себе попросил верхнюю и предался ожиданию моих попутчиков. Заселились: семейная пара: муж комбриг с женой и весёлый, общительный гражданский. Оказался начальником отдела по контролю за сбытом Наркомата машиностроения. Это мне повезло ! Крупно повезло !!! Будем налаживать контакты ! Паровоз свистнул; вокзальный колокол дал сигнал к отправлению и поезд тронулся. В Москву…
Представились друг другу; традиционно выложили на стол то, что взяли в дорогу… Дальше… Дальше мне вспомнилась старая песня Макаревича: Дорожные споры – последнее дело, когда больше нечего пить… Так что ну их – эти споры: не с мальчиками еду… Вот только семейная пара показалось мне излишне напряжённой. К чему бы это ? Мысль крутилась в голове, ища ответа, пока я добродушно улыбался; слушал разглагольствования чиновника из Наркомата и скупые военные шутки комбрига. И нашла, таки, ответ ! Комбрига, наверное, выпустили из НКВД, сняв обвинения и направили в санаторий подлечиться. А если ещё – вместе с ним приняли и жену – тогда оба поехали на лечение и восстановление расшатанных допросами нервов и здоровья. Понял и принял: что в этом случае делать ? Соболезновать ? А есть за что ? Припомнились слова атаману: каждый сам и только сам виноват в своих бедах, даже если оказался в ненужном месте в ненужное время ! И басня Крылова "Волк и ягнёнок", в которой волк говорит ягнёнку:
Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать !
И тут в мозгу словно вспыхнула ярчайшая лампа, высветившая самые тёмные глубины незнания ! Сталин, оказывается на самом деле – величайший ум и руководитель за многие столетия ! Только такой понял простую истину: или ты будешь сильным – или тебя сожрут жадные соседи ! И начал делать сильную страну не считаясь ни с какими потерями ! Что значит жизнь тысяч на фоне благополучия миллионов ?! Тут, правда, я усмехнулся сам себе: эти самые тысячи с такой трактовкой явно не будут согласны ! Тут же – глядя на комбрига легла другая параллель: военные – это те самые тысячи, которым заплачено за то, чтобы лечь костьми за Родину – когда это понадобится ! Вот только многие из них – разжирев на дармовшинке, совсем не горели желанием отдавать свои жизни за Родину, которая дала им намного больше, чем другим ! Лучше пожить подольше, получая блага, а умирать пусть лучше будут другие – за них ! Типично иудейская философия, привнесённая иудеями в умы глупых, себялюбивых и жадных ! Увы… - в любой нации таких хватает и иудеи об этом знают. И пользуются ими…
Так что как там сказала моя любимая Скарлет о Хара: Я не буду думать об этом сегодня – я подумаю об этом завтра… Так и я: не буду думать о великом в дороге – подумаю о нём, приехав на место. А пока – пустые приятные разговоры ни о чём… Политику – не задевать !!! С тем и поехал дальше. Правда однажды не выдержал. Вышел комбриг в проход вагона; облокотился на поручень и замер, глядя на проплывающие за окном пейзажи… Я вышел, встал рядом… Комбриг глянул на меня искоса, но я не среагировал – смотрел за окно, так же, как и он. Помолчав сказал, ни к кому не обращаясь:
- Да… Несладко, вижу приходится тем, кто туда попадает… И добавил негромко – Но мне кажется: даже и там нужно остаться человеком… Комбриг долго молчал, но всё же ответил. С болью в голосе:
- Это непросто… Это очень непросто сделать парень… Помолчал немного и ушёл в купе. А я остался. Осмысливать сказанное… Пришли на ум слова Рокоссовского, сказанные как то в горячах:
В этот раз я им живым не дамся !
По ходу поездки я, своим добродушным нравом; терпением выслушивать сентенции чиновника Наркомата и ненавязчивым уважительным отношением к старшим, вызвал у начальника отдела определённые симпатии. А когда он узнал, что у меня есть права на вождение и легковой и грузовой автомашины, да ещё и 3й разряд автомеханика и автоэлектрика – предложил создать протекцию в устройстве в гараж наркомата, в котором он довольно значимая фигура.
Я спросил – а сколько я буду получать ? Он, подумав, ответил – 400-500 рублей. И добавил многозначительно – для начала… Увидев мою пренебрежительную, но скрываемую усмешку, усмехнулся в ответ: