Есть - считает Вера Лемус, научный руководитель Екатерининского дворца-музея. Она говорит: "Меня тоже смущал вопрос о том, насколько правомерно восстановление того, что было полностью уничтожено. Я пришла к убеждению, что, имея в руках авторский проект или его эскизы, точно зная, что имел в виду при этом архитектор, можно возродить памятники. Подготовительными работами для восстановления архитектурного памятника является научная работа: изучение проектов, исторических документов. Почему же люди сегодняшнего дня, имеющие достаточно таланта, не могут воссоздать этот памятник? Здесь можно провести аналогию с музыкой. Композитор пишет музыку. Каждый исполнитель трактует ее по-своему, но все-таки доносит до слушателя ту главную мысль, которую вложил в свое произведение композитор. Музыка выражена в определенных нотных знаках, которые не звучат, пока кто-то не прикасается своими руками к клавишам или струнам. И вот, если сейчас люди, слушая Рихтера или Ван Клиберна, которые играют Чайковского, слышат все-таки Чайковского... Погиб оригинал, можно создать копию.
Авилову понравилось сравнение, он сказал об этом Инне Ростиславовне, но тут же заметил: как быть, если нет нот, то есть авторского проекта?.. И этот набивший профессионалам-реставраторам оскомину вопрос вновь обрел у Авилова и Беневой - в общем единомышленников - разное толкование. Спор затягивался, и Бенева, как человек рассудительный, предложила Вадиму Сергеевичу дослушать заявку на книгу, а к этому "нудному" вопросу вернуться в другое время, уже в работе над книгой.
Авилов поблагодарил Инну Ростиславовну и сказал, что чувствует себя неловко, так как она взяла на себя и его долю труда... Но еще больше он был смущен тем, о чем умолчал - о своих нечаянных открытиях, о казуали. И, сам еще мгновение назад не желая того, Авилов сказал, что, видимо, на днях он пригласит Инну Ростиславовну и покажет ей что-то необычайно интересное.
4
Факты, необъяснимые существующими теориями, наиболее
дороги для науки, от их разработки следует по преимуществу
ожидать ее развития в будущем.
А.М.Бутлеров
Несовершенство суждений - наибольший недостаток при
умственном труде в любой области.
М.Фарадей
Вечером к Авилову неожиданно зашел Мавродин - вернулся с рыбалки, жена сообщила, что несколько раз звонил Вадим Сергеевич, и вот сразу явился на его зов. Жили они по-соседски, привыкли друг к другу, к тому, что кабинет Авилова стал основным рабочим местом для обоих, ходили друг к другу без особых приглашений. Мавродин застал растерянного друга в коридоре, он был в состоянии унылом. Без особых приглашений Леонид Христофорович прошел на кухню и вывалил в мойку несколько рыбин - трофеев сегодняшней рыбалки.
- Предпочитаете, сеньор, уху или жареную? - шутливо спросил Мавродин, словно готов был тут же потрошить рыбу.
- М-м-м, я хотел, Леонид, вам что-то показать, - устало сказал Авилов.
- Что-нибудь новенькое? - все так же весело спросил Мавродин.
- Ну, как сказать... - Хмурый Авилов направился в кабинет, следом за ним шел Леонид Христофорович.
Оба уже привыкли к несходству характеров друг друга - Леонид Христофорович скептик и говорун, всегда готов покаламбурить, он нередко вышучивает все и вся; Вадим Сергеевич молчун, но в споре запальчив. Мавродин ходил по кабинету-мастерской, рассматривал листы с набросками Радужного дворца; особенно долго вертел лист с изображением Царского зала, где некоторые детали были прорисованы в цвете. Заметил Мавродин новые черты и на листе, прикрепленном к кульману, - внешний облик Радужного со стороны фасада, а внизу наброски и трех других сторон дворца. Мавродин хмыкал, не говоря ни слова, Авилов нетерпеливо ждал, заглядывая в лицо коллеги, который достал трубку и, набивая ее табаком, наконец негромко поинтересовался:
- И откуда все это... снизошло? - Мавродин знал о скудости материалов, тормозящих их совместную работу, как и то, что Авилов никогда не занимается отсебятиной.
- Убедительно? - спросил Вадим Сергеевич и с загадочным выражением лица поманил Мавродина к столу; тот послушно последовал за его жестом; Авилов указал на кресло. Мавродин опустился в кресло, и тогда Вадим Сергеевич достал из ящика казуаль, взял акварель Радужного, также хорошо знакомую и Мавродину, и предложил:
- Попробуйте рассмотреть вот через эти линзы.
Мавродин стал вертеть в руках казуаль, с любопытством разглядывая ее устройство:
- Откуда сей... верблюд?
- Это казуаль... у археологов попросил, - коротко ответил Авилов и снова предложил: - Вы все-таки посмотрите через линзы на акварель. Авилов помог Мавродину установить линзы под нужным углом, поднес к ним акварель, потом стал двигать ее в стороны.
- Интересно... - произнес Мавродин с недоумением. - Любопытный эффект...
- И только? - хмыкнул Авилов, ожидавший, видимо, более бурной реакции. - Вы понимаете, как этот прибор раздвигает рамки рисунка...
- Да-а... дает объем. - Мавродин посмотрел на возбужденного Авилова, недоуменно пожал плечами. - И на этом основании вы пустились в плавание? В голосе был скепсис, явное осуждение.
- А почему бы нет?!
- А как вы все это будете обосновывать? - Мавродин кивнул в сторону листов, разложенных на столе, диване, даже на полу. - Может быть, вы собираетесь предложить и членам научного совета воспользоваться этой штукенцией?
Авилов заговорил сердито:
- Да, это путь, пусть необычный, но путь. Это лучше, чем топтаться на месте.
Мавродин не возражал.
- Но откуда в ваших рисунках такая достоверность? Такое точное ощущение эпохи?
У Авилова мелькнула догадка, и он осторожно спросил:
- А что вы видели?
- Видел я интересное... Объемы дворца... Но это же иллюзия, - закончил он.
Эти слова словно подхлестнули Авилова, и он пустился в многословные объяснения, что в искусстве (а архитектура это и искусство и наука) возможны озарения, которые сродни непознанным сторонам человеческого духа.
- Эффект стереоскопичности есть, но... это иллюзия, - признался Леонид Христофорович, а потом, глядя на растерянного друга, добавил: - Просто мы с вами устали... Вы уже третий год не отдыхаете, и вот...
- Желаемое принимаем за действительность?.. - Вадим Сергеевич говорил с раздражением: - Но я ведь действительно вижу! Или это свойство только моих глаз, или... я сошел сума?
- И я вижу, - согласился Мавродин, - но не верю...
- У нас начались галлюцинации? Да? Это же чушь?.. Уже несколько дней я работаю с казуалью. И акварель и гравюра с помощью казуали стали трехмерными? Вы согласны?
- Это иллюзия! С вами спорить не буду. Если... подобное вам помогает в работе - пожалуйста. Но в качестве аргумента, доказательств это никому приводить нельзя.
- Я не боюсь иронии! - выпалил Авилов.
- Вы же не хотите выглядеть смешным экстрасенсом.
- А может быть, линзы обладают топографическим эффектом? - распалялся Авилов. - И при чем здесь экстрасенс?!
- Для того чтобы с помощью ну пусть этих линз получить голографический эффект, нужно, чтобы и рисунок был сделан также с помощью топографической техники... В ней заложена объемность, - терпеливо объяснил Мавродин.
- Видимо, да, - Авилова убедили эти сведения. - Но если вы соглашаетесь с тем, что некий, пусть с вашей точки зрения, стереоэффект возникает, то, может быть, для другого он возникает в большей степени?.. А-а?
Мавродин умолк. Он явно не мог принимать всерьез доводы Авилова, его беспокоило другое - нервное состояние друга, которого можно разубедить лишь вескими аргументами, и Мавродин предложил: