За всё время прогулки ищейка не сказал ни слова и только мрачно смотрел по сторонам. Я была этому рада, всё же сложно сосредоточиться на приятных ощущениях, когда рядом сидит живое воплощение твоей неудачи.
Фрау Шмидт дожидалась нас с ужином и вестями от советника. Его светлость желал меня видеть.
ГЛАВΑ 6
Советник экзаменовал меня целых полчаса. Дело в том, что вчера, пока я бегала на вокзал, в полицейскую академию и каталась по Тарсильванскому парку, мне сочинили целую легенду, из которой выходило, что я не какая-то побочная ветвь на баронском древе эф Гворгов, а самая что ни на есть прямая наследница.
– Фамильное сходство – на лице, а знать, что вы прибыли с другого континента, никому не обязательно, - сообщил cоветник, лично вручая папку с моей новой биографией.
Естественно, там не было ни полслова про обвинительный приговор и исправительный дом для женщин в Хольштаде. Я воспитывалась в пансионе для благородных девиц под патронатом императрицы и была родной закoнной дочерью якобы не умершего во младенчестве брата дедушки Феликса.
– Как вы будете объяснять всё это своим подданным? – спросила я, позабыв от возмущения про свой страх.
– Не хочу показаться невежливым, - ответил молодая светлость, – нo это совершенно не должно вас заботить. Итак, как звали вашу воспитательницу в третьем классе?
– Фрау Кляйн, – ответила я без запинки. - Поверьте, такую простую легенду я способна запомнить с одного раза.
– Простую? - удивился советник. – Α какая была бы сложной?
Вопрос был с подвохом, но я не распознала его сразу. Начала рассказывать, какую легенду придумала бы, если бы мне пришлось с существующими исходными данными втираться в высшее шенийское общество. Советник слушал, полуприкрыв глаза, и кивал в особо заинтересовавших его местах, а потом попросил записать всё хотя бы тезисно.
– Но ваша светлость, – не сдержался Хантхоффер, – это же легко проверить! Документы, подтверждающие наследственные права, аттестат об окончании пансиона, да хоть…
– А на что мне канцелярия? - остановил его советник,и глаза его на миг приоткрылись, показав сущность хищника. – Документы будут самые что ни на есть подлинные. Лейтенант,интересы госудаpства порой требуют от нас идти до конца.
Сметая на пути к баронским сокровищницам крепостные стены и подвальные перекрытия. Я записала для его светлости свои тезисы и в качестве ответной услуги потребовала устроить беседу с ректором Академии изящных искусств.
— Никак вы тоже впряглись в расследование лейтенанта? Хорошо, Клауфельд вас примет. Зайдите в секретариат к фрау Зитцель и попросите дать вам записку к секретарю ректора. Она всё устроит.
Я поблагодарила и вышла из кабинета. Коленки почти не подгибались.
Фрау Зитцель оказалась начальственной дамой в возрасте, под чьим руководством трудились около тридцати дам помоложе. Там, где не стояли пишущие машинки, на столах лежали стопки разнообразных чистых бланков с гербами и без, чернильницы и перья, от которых фонило магией артефактов. Дамы что-то печатали, писали и раскладывали бумаги. Вот где царил идеальный порядок, не то что в кабинете его молодой светлости.
– Фроляйн эф Гворг, - сразу признала меня фрау начальница. – Чем могу вам помочь?
Я сказала ей о распоряжении советника устроить встречу с герром Клауфельдом, не забыв выразить свой восторг слаженной работой её подчиненных и порядком в помещении.
Она чиркнула записку новейшим самопишущим пером и подала её Хантхофферу. Тот вежливо поклонился и спрятал бумагу.
Случайно повернув голову, я заметила, как смотрят дамы на ищейку. С откровенным восхищением! Ну да, это ведь не их он ловил за руку и конвоировал в полицейский участок. Если быть непредвзятой, он и высокий, и в плечах широк, и держится уверенно. Но я была предвзята и поспешила выйти.
– Куда сейчас? – спросила я на лестнице. – В архив или в Академию?
– В Академию лучше идти со знанием фактов, – резонно высказался Хантхоффер.
Я бы рванула в Академию только из чувства противоречия, но тут он добавил с поклоном:
– Конечно, если фроляйн баронесса не пожелает иначе.
Гад, ну гад же!
– Не знаю, что там пожелает эта неизвестная мне фроляйн, – мило улыбнулась я, – а мы идём в архив. Двадцать семь томов – это не шуточки.
Архивариус полицейского управления – седоватый полноватый желчный господин – явно признал во мне воровку, потому что впускать не хотел.