– Слияние, по ходу… – Лекс тоже не обращал внимания на телеса Тик-Тик, сосредоточившись на своих дланях: он был в некотором шоке (если только мертвецы могут впадать в шок).
– По ходу чего?
– По ходу – это, в данном случае, наречие…
– А слияние – это что?
– Метафизический процесс. Необратимый. Приобретение новой формы с новыми свойствами. Например, мы могли слиться в многоруконога непонятного пола и роста.
– Брр!!!
Пытаясь упокоиться, все еще похожая на шарик на ножках Тик-Тик принялась ходить по домику Алинки, разглядывая интерьер и рассуждая вслух.
– Много-руко-много-ного-жуть. Нет, нет, только не это! Это слишком страшно. Можешь кому хочешь башку отрывать, я больше ни за что не вмешаюсь. Ни-ни! Если меня не пустят обратно в универ, буду жить тут. Построю дом. Научусь варить кофе.
– И в один прекрасный день исчезнешь, как и все.
– Так Казя же сказала, что никто не исчез! Зря мы панику развели. Мало ли, где они находились эти полгода.
– Моя версия: в больнице находились.
– Давай пойдем и все узнаем из первых уст.
Это было самое верное решение. Они оставили Алинку-Малинку, поскольку все равно ничем не могли ей помочь, и вышли.
– Я хочу кофе, – одними губами прошелестела Алинка, но в ее могиле в этот момент уже никого не было.
На улице было светло и радостно. Все уже зеленело и цвело. Наверху, на кладбище, трава еще только-только пробивалась сквозь грязь и иссохшую листву, а под землей, где климат куда деликатнее, царил настоящий цветочный праздник. Цветовая гамма Потустороньки не такая, как в мире живых. Белого света тут почти нет (вот уж воистину «света белого не видать»), а воздух теплый, желтовато-золотистый. Растения словно бархатные, насыщенные какие-то, даже когда они нежных, пастельных оттенков. Теней нет вовсе, поскольку свет идет как бы отовсюду – наверху так бывает, когда солнце скрыто плотным слоем облаков.
Могила Алинки находилась, по местным меркам, достаточно далеко от улицы, на которой были склеп Склепа, кафе «Казя и Кузя», дом тети Тани и еще три дома ходильников, которых Лекс ни разу в нежизни не видел.
– С момента, как я умер, только один вернулся, – пояснил Лекс. – Его звали Артур… А, еще Казя – значит, двое.
Тик-Тик кивнула:
– Ясно… Жалко, что Казя появилась и сразу опять смоталась. Я бы ее послушала. А этот Артур что рассказывал?
– Да ничего интересного. Сказал, что ему не повезло. Мол, сперва автобуса долго ждал, потом ехал невесть сколько, сошел, где почти все выходили. А как вышли, раз-раз, все куда-то подевались и он остался посреди развалин совершенно один. А развалин этих было – до горизонта. Далеко заходить он побоялся, чтобы не сгинуть. Кружил так, чтобы остановку из виду не терять. Ничего интересного не обнаружил. Привез с собой несколько обломков каменных, типа в подарок.
– А обратно он как добирался?
– Да тоже ничего заслуживающего внимания. Увидел автобус. Сел. Ехал-ехал и уснул. А проснулся в своем гробу, и рюкзак с камнями на животе. А истории остальных ходильников я только с чужих слов знаю.
– Ясно…
Они дошли до развилки. Тут три дорожки сливались в одну, образуя небольшую площадь, в центре которой стоял камень с плоской поверхностью – буквально такой, как на картине «Витязь на распутье». Только на этом ничего написано не было. Игнат когда-то хотел сделать из него указатель, выцарапать: «Налево пойдешь – к Алине попадешь, прямо пойдешь – к Лексу попадешь, направо пойдешь – попадешь к Игнату, а далее к Фёдру, а по большой дороге – к Тане и Склепу». Но надпись, во-первых, получалась длинной, во-вторых, умалчивала о Станиславе, а в-третьих, могла обидеть других ходильников, которые также являлись жителями деревеньки, хоть и отсутствовали.
– А всего у вас сколько?
– Ходильников или всех вместе? Всех вместе вроде бы двадцать семь. Или двадцать восемь.
– Ух ты, как много! На моем кладбище и десяти не наберется… Знаешь, какая скукотень была?
Лекс не знал. Отчего-то среди студентов не было принято делиться подробностями своей нежизни. Вот истории из жизни рассказывали часто. Привирали, естественно. Проверить же невозможно, ври – не хочу!
– У вас тут реально здорово!
Они дошли до горбатого мостика, минуя несколько домов ходильников. Настоящая «кинкейдовская» красота начиналась после моста.
– Эй! Эгей, ребята-а-а!
Лекс обернулся – к ним бежал Маня.
– Ни слова о том, что мы тут были и их не видели, – быстро шепнул Лекс.
– Само собой! – Тик-Тик проверила состояние блузки – все крючочки чин чином крепились на своих местах, размер бюста не превышал среднероскошного.