– Профессор, а санитары могут использовать букву «О»? – поинтересовался Милаш.
– Безусловно, мой друг! Безусловно! Именно ее они и используют, как я уже сказал. – Мельтиат продиффундировал сквозь закрытую дверь «Крафтиры» и, дождавшись проникновения в паб остальных, добавил: – Санитары – представители официальной службы. И лучше держаться от них подальше. Но давайте выберем другую тему, а заодно и напитки!
Глава 18
Вечным сном, силы небесные
Славно посидев в «Крафтире» вместо лекции по ложной метафизике, друзья распрощались с Мельтиатом и решили немного погулять по Пущино, а проблему пока не обсуждать – это лучше делать всем вместе, с Заром, Квазаром, Оленькой, Какакой и Тик-Тик, когда она придет в норму.
– В конце концов, твои сокладбищники, Лекс, уже не в первый раз исчезают, – философски заметил Микулаш Бржиза. – Появились в прошлый раз, авось, появятся и в этот. Дело о пропаже пяти мертвецов я предлагаю переименовать в «Дело о вторичной пропаже пяти мертвецов».
– Да, – вяло согласился Лекс. – Но только на этот раз пропали не пятеро, а всего четверо – это гарантированно. Хотя я могу ошибаться.
– Так и изначально четверо пропали, разве нет? – удивился Гусар.
– Да нет же!
Стали считать.
В первый раз пропали Фёдр, Склеп, Игнат, Маня и Станислава. Тетя Таня тоже как бы исчезла, но в итоге выяснилось, что ее забрали санитары по указке Фёдра, а это не в счет. Алинка-Малинка не пропадала, Казя вроде как ходильничала в этот момент, хотя это не точно. Так что – пятеро.
На этот раз, со слов Тик-Тик, пропали все, кроме Алинки, которая осталась запертой в подвале. Казя вновь ушла в туман на глазах Лекса и Тик-Тик. Получается опять пять.
– Почему же ты сказал, что четверо? – спросил Милаш.
– Я сказал «гарантированно четверо», поскольку о Станиславе Тик-Тик не упоминала.
– Из этого не следует, что она осталась.
– Давайте уточним у Тик-Тик.
– Ладно! Предлагаю назвать наше расследование проще – «Дело о пропаже мертвецов», – сказал Милаш.
– Да какая разница, как назвать? Вот пристал!
Они дошли до фонтана, находящегося в парке «Зеленая зона» буквально в ста метрах от могилы академика Франка, возле которой могли выйти на поверхность, в реал, обитатели Пущинского кладбища. Невидимый купол над ней создали крошечным, не более пяти метров в диаметре.
Фонтан в парке был большой, не с футбольное поле, но почти. Однако сейчас его окружили со всех сторон забором, проводя реконструкцию. За забором, несмотря на субботний день, копошились бульдозеры.
– Это нам знак, – заявил Гусар. – Они работают, и нам прохлаждаться пасс бон!
– Простите, мусье, за мой фхранцусский, – хмыкнул Милаш. – Же не манж па сис жур!
– Еще один наезд, и я вызову тебя на дуэль! – вспыхнул Гусар.
Милаш миролюбиво отмахнулся:
– А я не буду с тобой драться.
– Вы трус, сударь!
– А хотя бы и так.
– Осторожнее! – Лекс схватил обоих под локти и дернул в сторону, прочь от едущего по аллее велосипедиста. – Еще не хватало с людьми пересечься.
– Кстати, давно хотел выяснить, почему это так строго запрещено, – сказал Милаш. – Пойдемте к лифтам.
Обычный выход-вход располагался не тут, а в нижнем парке, недалеко от стелы. Лекс вдруг остановился:
– Так, ребята, вы идите, а у меня тут еще одно дело есть.
Милаш и Гусар переглянулись, но неудобных вопросов задавать не стали и направились вниз, в сторону Оки. Лекс же двинулся в прямо противоположном направлении. «Я не трус, – думал он. – Я не трус!»
Проникнуть сквозь купол около Франка не удалось. Раз так, Лекс решительно топнул ногой и притопнул другой:
– Топ-топ, хочу в свой гроб!
Отрубиться после этой процедуры на полгода или другой срок Лекс не боялся, ранее он много раз пользовался таким способом быстрого перемещения и ни разу не засыпал. На этот раз все прошло, как обычно – он мгновенно очутился в родном гробу, быстро из него выскочил и глянул в окошко.
Ни вьюги, ни Мглы, ни санитаров – никого.
– Отлично! – воскликнул Лекс, выбрался из дому и побежал к Станиславе.
«Я ничего не боюсь!» – уговаривал себя Лекс, однако это не было правдой.
Многие люди, умерев, действительно перестают чего бы то ни было бояться. Но Лекс был другого сорта. Его дико колбасило даже от разговоров о том, что кто-то сгинул, раззыбился, развоплотился или попал в больницу. Каждый раз он тихо радовался тому, что все это случилось не с ним, что он покойно-спокойно неживет и радуется нежизни.