Честно сказать, усадьба Сидора как-то не впечатлила. И это ещё мягко сказано. Он явно ожидал большего, что-то на подобии своего горного поместья или городской усадьбы, рассчитывая на множество просторных надворных построек и большие, глубокие подвалы.
Действительность же разочаровывала. Один, стоящий с настежь распахнутыми окнами и дверьми пустой аккуратный домик, на небольшую семью человек на восемь, и четыре весьма и весьма скромных надворных строения: конюшня, каретный сарай, овин и амбар, в которых было хоть шаром покати. Пусто, проще говоря.
Хотя травник, в отличие от него, был просто в восторге от строений, а главное от хоть и высохших за последние засушливые годы чуть ли не до состояния камня, но просторных и идеально ровных бывших там когда-то ранее полей, окружающих ту усадьбу.
Глядя на его неумеренные восторги, Сидор лишь недовольно морщился. Он не видел ровным счётом ничего, что бы могло того так возбудить. И все крики Травника о том, что он вырастит тут три урожая, его как-то совершенно не впечатлили. В мыслях он уже витал далеко, на побережье, где его к этому времени вполне могли уже ждать вести от Советника баронессы, и даже от ящера Извара из Империи, и потому на восторги Травника Сидор глядел совершенно равнодушно.
Оставив его с парой его людей разбираться с доставшимся ему имуществом, он двинулся к видневшейся вдалеке второй своей усадьбе.
Тройка гнедых, вяло подгоняемая кучером, неспешно потащила сидоров броневик на противоположную сторону долины.
Покосившиеся, как будто тараном выбитые ворота, со свисающей на внутреннюю сторону створкой, являли собой апофеоз памятника разрухи, если бы рядом не валялся вываленный наружу плетень, красующийся вокруг битыми жёлтыми горшками.
— Тут что, было второе Ватерлоо? — заинтересованно полюбопытствовал Сидор, высовываясь чуть ли не на половину из откинутой настежь верхней дверцы броневика.
Попридержав тройку сразу в начале большого, просторного двора, он с любопытством огляделся вокруг. Увиденное настраивало на самый пессимистичный лад.
— Такое впечатление, что здесь крушили направо и налево, — весело хмыкнул он, обозревая царящий кругом разгром. — Кто-то явно нас опередил.
Повсюду валялись поломанные лопаты, грабли, ещё какие-то непонятные, сломанные инструменты, а апофеозом разрухи высилась прямо посреди двора перерубленная ровно пополам телега. Полная каким-то наваленным в неё кучей добром, с торчащей высоко вверх длинной оглоблей, она производила особенно неизгладимое впечатление.
Даже полусгоревший главный дом усадьбы с проваленной крышей и выбитыми стёклами и дверьми на её фоне как-то не смотрелся.
— Гей мужик!
Невольно развеселившись от увиденной картины разрушения, Сидор весело заорал во весь голос, заметив какого-то понурого человека, безучастно сидящего в дальнем углу двора подперев спиной крашеную белой известью стену мазанки и держащего в руках драный сапог, с которым он, похоже, занимался до того починкой. Рядом, по бокам каменными статуями застыла пара мелких ящеров с копьями, высланных вперёд организовать встречу. Ещё несколько посланных вперёд егерей грамотно распределившихся по всему двору и постройкам, контролировали всю усадьбу.
— Мужик, где твой хозяин?
— Я хозяин.
— О, как? — удивлённо воззрился на него Сидор, невольно останавливая перед ним броневик.
Ну, извини, не знал, — брякнул он, не подумав.
Не менее Сидора поражённые видом разгромленного подворья татары из отряда Травника немедленно грамотно распределились по всему двору, и с интересом оглядывались вокруг, рассматривая совершенно непривычную для них картину, о возможности которой они до того лишь слышали.
Перед ними был типичный мелкий шляхтич, живущий своим трудом. У которого, по всему его замызганному, драному виду, похоже за душой не было ничего, кроме нескольких разрозненных частей от старых, дедовских доспехов, которыми они обычно безумно гордились, передавая из поколения в поколение, от отца к сыновьям.
А поскольку сыновей у мелкой шляхты, как правило, было много, а денег мало, то буквально через пару, тройку поколений от бывшего когда-то великолепного целого доспеха оставались лишь отдельные, разрозненные фрагменты.
Впрочем, если бы детали этих фрагментов кто-нибудь собрал все вместе, то старый доспех заново бы засиял былым великолепием, настолько трепетное отношение было в таких семьях к старым доказательствам былой славы, богатства или удачливости.