— Что и следовало ожидать, — мрачно констатировал он. — "Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А по ним ходить". Да здравствует Александр Васильевич Суворов со своими знаменитыми поговорками. Не в бровь, как говорится, а в глаз. Бревном!
Сначала денег не хотели отдавать, отдали. Хоть и со скрипом, но отдали. Потом были станки — не хотели продавать. Шапку хорошую сверху накинули — продали. Теперь доставка забуксовала, не знают куда везти и кто повезёт. В это время нет желающих соваться в штормовое море, учитывая и возможный лёд. А в устье Лонгары по этому времени боятся даже сунуться, только в Восточное Приморье, подальше от любопытных глаз и ото льдов. А это ещё лишние сотни вёрст вдоль побережья. А потом ещё через пол континента на волах. Точнее на битюгах.
Тьфу ты, — раздражённо сплюнул Сидор на землю. — На тяжеловозах, будь оно всё неладно. Шикарная перспективка, — чуть матом не выругался Сидор. — В итоге — плюс месяц, другой к крайнему сроку доставки. Значит, стан у нас в городе будет не раньше середины, а вернее всего в конце зимы. И нет порта, где б его можно было безопасно, без чужих глаз разгрузить.
Единственное место, что приходит на ум, где мы могли бы относительно свободно принять груз — это баронский в прошлом город Солёный Плёс.
Приехали! — помрачнел Сидор.
Перспективы с Солёным Плёсом были самые не радужные. Не говоря про то, что там всё, что только можно, было разрушено, он к тому же стоял на самом последнем месте по вероятным местам выгрузки прокатного стана и прочего промышленного оборудования. От него до любого из его подгорных проходов было дальше всего по приморской равнине. А значит, и наиболее опасно. К тому же там, на месте даже причалов приличных чтобы принять негабаритный груз не было. Придётся теперь неподъёмные тяжести тащить на своём горбу из трюма или с помощью какой-то матери с пердячим паром пополам. Или на скорую руку сооружать там какие-то временные разгрузочные площадки с кранами, талями и прочим портовым оборудованием. И сколько это займёт времени и труда не хотелось даже думать. Уже понятно, что не день и не два. Одно радовало, будет это не завтра, а не ранее чем через два, три месяца. Заведомо успеешь подготовиться.
— Очень занимательно, — тихо проворчал он себе под нос. — Всю жизнь мечтал только этим и заниматься. Ладно, — тяжело вздохнул он. — Смотрим что дальше. Ящеры.
— Пипец, — не сдержавшись, уже дальше матом, сквозь зубы прокомментировал он содержимое письма.
Со злостью швырнув скомканный лист бумаги в сумку, не сдержавшись, грязно выругался.
— И эти туда же, по стопам Советника. Нужно время для подготовки утверждённой операции. Будем не раньше чем через два, три месяца и тоже в крайней точке. А крайняя для них точка — всё тот же проклятый Плёс.
Ну, свет клином сошёлся на этом Плёсе, — выругался он. — Мёдом им там намазано что ли, на этой помойке.
Ладно, — мрачно констатировал он. — Главное, что теперь точно время есть, и можно уже никуда не спешить. Посмотрим, что пишут городские власти. Что этим-то от меня надо? О, как! — раздражённо хлопнул он кулаком по листу бумаги. — Просят рассмотреть вопрос о посылке нашей дружины на охрану границы с ящерами. Сроком на месяц, как все. Все посылают, а мы нет. И то, что у нас нет дружины, как таковой, их уже не смущает. Мило! По количеству нанятых у нас на заводы рабочих посчитали, что должна быть, и потребовали.
О, как, — невесело рассмеялся он. — Похоже, переварили оплеуху с перевалом и взялись за нас всерьёз. Знают, что пошлём, но всё равно потребовали. Надеются что проскочит или на скандал нарываются. Последнее вероятнее всего, — мрачно констатировал он.
Перебьются, — Сидор решительно отложил письмо обратно в сумку.
Теперь, приятное, — загрустил он сразу, только вскрыв письмо от жены.
По содержанию, ну прям копия Ведуна: "Приезжай немедленно жду". Запятую ставить по месту. Где хош, там и ставь. Как под копирку друг у друга списывали.
А может, действительно и списывали, — пожал он плечами. — С Белки станется и не такое отчебучить.
Теперь, последнее. Машка! Наша Машенька-писательница разродилась целым романом.
С мрачным предвкушением Сидор достал из необычно толстого конверта целую кипу с двух сторон густо исписанных мелким убористым почерком писчих листов и углубился в чтение.
Закончив, устало прикрыл глаза. Всё происходящее ему категорически не нравилось. Стоило ему уехать, как дома начало твориться чёрте что, и оттуда требовали его немедленного возвращения. А он не мог оставить отряд в том состоянии, в котором тот сейчас находился. Две трети бойцов были в лёжку. Татары свалили к себе в нижнюю усадьбу и там обживаются, наводя порядок. И в случае нападения рассчитывать приходится только на немногих оставшихся на ногах егерей. А его срочно требуют домой. И притом усадьба заминирована. И вполне возможно, что и сам туннель тоже заминирован, вместе с выходом на той стороне. Никто ведь не проверял. До сего дня подобное и в голову никому не приходило. А жить на минном поле удовольствие то ещё.