Странное затишье последнего года на их собственной границе с ящером получило грозное, пугающее объяснение. И практика последних месяцев, когда практически все ответственные за определённые участки границы кланы в преддверии зимнего затишья, распустили по домам нанятые ими на летний сезон отряды лесовиков-наёмников, следовало бы признать крайне поспешной и явно ошибочной практикой. Своих войск при таком раскладе могло и не хватить.
К тому ж, хоть напрямую это кланов и не касалось, но их собственный недавний негативный опыт по ведению боёв против новой генерации подгорных ящеров показал высокую уязвимость клановых войск в боях.
По всему выходило, что амазонки столкнулись на своих землях с тем же самым явлением, что и люди на Левобережье. В пограничной зоне контакта с людьми у подгорных ящеров появилась новая раса ящеров. Более высокая, более сильная, более легко обучаемая и более разумная, чем обычный подгорный людоед.
В этой связи всеми с неохотой вспоминалась информация, ещё прошлой весной доведённая до сведения городских властей земным кланом, этим неугомонным Сидором с компанией, о возможности чего-то подобного. Тогда их никто не послушал, сочтя за откровенные басни и желание выделиться. И тем неприятнее было теперь осознавать, насколько те в своих предположениях оказались правы. Хотя, какие уже предположения, это суровая реальность оказалась.
И никому из сейчас собравшихся в этой комнате, подобное положение дел не нравилось. Сильно не нравилось.
И ещё это однозначно свидетельствовало, что натиск Империи Ящеров на земли людей не остановился, как они все последнее время думали. И совсем уж не пошёл обратный откат, как они все себя в наивном ослеплении уверяли, видя творимые безобразия в самой Империи.
И ещё это значило, что усыпляя их внимание демонстративным бездействием и пассивностью, на самом деле Империя последние годы взращивала новую генерацию бойцов для борьбы с людьми. И вырастила! Более сильных, более умных, более дисциплинированных. А насколько умен, может быть ящер, они прекрасно знали по своим, городским ящерам, во множестве поселившимся последний год в их пограничном городе. И даже основавшим в городе свою Лекарскую Академию, где преподавали не только химию и математику, но и более точные науки, механику и биологию, не говоря уж о своём излюбленном предмете — медицине.
Но что больше всего примиряло горожан с этими ящерами, буквально намертво связывая, была их абсолютная, смертельная ненависть к Империи и лично к нынешней правящей династии Императриц. Что они неоднократно уже и доказали, щедро проливая свою кровь в пограничных боях. Правда, не на границе по Чёрной речке, а в сугубо семейной драчке землян с подгорными людоедами на своих озёрах где-то в предгорьях, но оттого не менее кровавых.
И любому их них, случись им случайно оказаться в той самой Империи откуда они все были родом, грозила медленная, мучительная смерть.
Потому их и не гнали из города, что лучшего союзника нельзя было и придумать. Умные, сильные, умелые, они уже весьма значительно помогли многим городским кланам укрепить собственную обороноспособность, за это лето построив на границе для трёх городских кланов четыре хоть и небольшие, но каменные крепости, обещавшие стать непреодолимой преградой на пути подгорных ящеров в будущую военную компанию этой пришедшей суматошной зимы.
Голова настолько погрузился в собственные мысли, что утратил нить ведущегося за столом разговора, и теперь с несколько безсмысленным, бездумным взглядом слушал очередного выступающего. О чем там говорилось, он совершенно не обращал внимания.
Мысли его привычно вернулись на наезженную за последний месяц колею: "Хватит гнобить этот клан землян, или ещё можно немножко?"
Подбитый когда-то глаз задёргало тупой фантомной болью, и о том, что он ещё пять минут назад он думал как бы замириться с кланом землян, Голова забыл начисто.
Как в своё время объясняли ему врачи ящеры, свои, из Академии, боль эта была не в теле, а в его голове. И утихнет лишь тогда, когда он сам решит, что с него довольно, что он отомщён и можно успокоиться. Тогда всё пройдёт само собой. А пока так и будет глаз периодически дёргать, напоминая о неприятном прошлом.