— Ни разу не было, чтоб пропустили, — нехотя разжал он губы.
Вместе с изменившимся, повзрослевшим лицом, изменился и характер парня. Теперь, чтобы выдавить из него хоть слово, надо было серьёзно постараться.
— А как вырубили — ни одного. Думаю, схроны по берегам тайно готовят, чтоб разом взять большую добычу. Раньше — не надо было, а теперь без схрона никак.
Надо срочно затапливать, — неторопливо, с достоинством проговорил он. — И тогда в этой протоке нас уже никому будет не взять.
— А как дела на плотине?
— На днях вторую сотню пленных туда привёз, на отсыпку грунта. Да всё бестолку. На места производства работ по ночам тайно пробираются ящеровы пластуны и рассыпают по тропам и рядом отравленный чеснок. Потом мы утром пригоняем туда босоногих пленных и кто-нибудь из них нет-нет, да наступит на колючку. Смерть мгновенная.
А им много и не надо. Один сдох — все остальные тут же бросают работу. И ничем ты их не проймёшь. И так смерть, и так смерть.
Пришлось остановить все работы, пока не пошьём всем им сапоги. В траве чеснок не виден. Ищи не ищи, всё не соберёшь.
— Дожили, — сердито проворчал он. — Пленным за свой счёт шьём сапоги. Да не абы какие, а с усиленной армированной подошвой с металлическими набойками, чтоб эти туши семипудовые не кололи себе нежные ноженьки.
Корней рвёт и мечет. Счёт идёт буквально на дни, а всё стоит. Вот, — Митька неопределённо как-то мотнул головой. — Везу первую партию сапог из города. Посмотрим, как теперь будет. Откажутся работать и теперь — всех в расход пустим. Нечего кормить тунеядцев.
— У вас новые или старые?
— В пополаме.
— И как?
— Старый подвид поспокойней будет, проблем много не доставляет. А новые — гнилые. Подлые и мстительные. Так и норовят подловить момент и сделать тебе какую гадость, хоть самую малость, хотя бы просто плюнут вслед, но пока не плюнут, не успокоятся.
Приходится из каждой новой партии уничтожать не менее половины, пока остальные резко не умнеют и не начинают понимать кто здесь хозяин. Зато новые — намного здоровей, да и выработка у них — на порядки выше. Так, на так, оно и выходит.
И ещё хорошо, что с утилизацией мёртвых проблем нет, — неожиданно усмехнулся Митька. — Сжирают всё, только дай. Что его ж в прошлом товарищ был — им всё равно. Главное для них — мясо. А какое — неважно. Хоть тухлое. Лишь бы побольше.
Безотходный у нас здесь процесс, — вдруг неожиданно тихо проговорил он. — Мы даже если кто из наших гибнет, здесь не хороним, а домой на заводы везём. Иначе ночью проберутся на кладбище, выроют и съедят.
Тут за нами из-за каждого куста чужие глаза наблюдают.
Разговор, и до того не слишком оживлённый, с последними словами Митьки окончательно заглох, и дальше они уже в молчании двигались по извилистому ручью, шкрябая низкими бортами перегруженного ушкуя близкие берега и настороженно наблюдая за близкими берегами.
Вечером были на месте. А утром Сидор воочию мог наблюдать, о чём вчера говорил ему Митька.
Надо сказать, что вид скорчившегося, изломанного судорогой тела мёртвого ящера представлял собой крайне неприглядное зрелище. Даже глядеть то на него было противно, не то, что стоять рядом. Резкий, животный запах мёртвого тела перебивал даже запах захваченной с собой Сидором очередной травниковской присыпки от запаха ящеров, не помогая фактически ни в чём, а лишь усиливая весьма характерный сладковатый аромат смерти.
— Они всегда так воняют?
— Всегда, — мрачно отозвался стоящий рядом Корней. — А летом ещё сильней. Так что на свои татарские порошки можешь больше не тратиться и к нам сюда не присылать. Побереги деньги, лишний расход. Не помогают. Что-то такое есть в яде этих шипов, что вызывает образование этого устойчивого трупного запаха у мёртвых. Другие так не пахнут, — пояснил он.
Не трогай, — предостерёг он Сидора, склонившегося к вывернутой совершенно необъяснимым образом ноге ящера. — Мышечная судорога. Ломает все кости. Так что если вскрыть, внутри всё переломано.
И касаться шипа голой рукой не стоит. Опасно. Наколешься — ничто не спасёт. Была у нас пара прецедентов. Погибли хорошие ребята, как только схватились за шипы.
Сейчас могильщики с баграми подойдут и на костёр оттащат. А то тут недавно прибыла очередная партия новеньких, ещё не учёных. Так того и гляди вздумают трупом полакомиться. Собирай потом очередных покойников, — недовольно проворчал Корней.