Гляди, как бы твой железный каток, не превратился в каток ледяной, с которого нас в пол пинка вышибут, одним толчком, за борт. Поэтому, ни без Беллы, ни без профессора, я на твою авантюру не подпишусь. Дадут добро — тогда и я свою шею подставлю. А нет — не обессудь, пойдём длинным путём.
Нормальные герои — всегда идут в обход, — вдруг неожиданно, с кривой улыбкой на губах выдал он непонятную сентенцию, заработав в ответ непонимающий взгляд будущего Великого полководца.
А у нас нет времени, — флегматично заметил он. — Решить этот вопрос мы можем лишь при личной встрече, а это — неделя. А вот лишней недели у нас точно нет. Поэтому, решать придётся здесь и сейчас. Решай!
— Что-то я становлюсь фаталистом, — задумчиво глядя на Корнея, флегматично заметил Сидор. — И что-то мне подсказывает, что ты прав. Поэтому, не будем затягивать. Всё одно, ни Белла, ни профессор ничего нового нам не скажут.
— Посему — подписываюсь я на твою авантюру. Хрен с ним. Или грудь в крестах, или голова в кустах.
Выйдя живым из того кровавого ада, куда судьба сунула их по их же собственной воле, Сидор клятвенно пообещал себе, что когда-нибудь напишет мемуары на основе своих дневников, как оно всё тогда было. А пока лишь ограничивался скупыми регулярными записями в своей полевой тетрадке, где для памяти отмечал основные вехи пройденного пути.
"Ноябрь, двадцать пятое число, семь тысяч пятьсот девятнадцатого года от сотворения мира с Империей Ящеров. Вышли из Корнеевского лагеря на озёрах по направлению строго на север. Перед нами пологий заболоченный склон предгорной террасы, тянущийся куда-то далеко на север в бесконечную даль, густо заросший смешанным, сорным лесом, в просторечии называемым чернолесьем, и до безобразия насыщенный мелкими болотистыми речками, текущими с предгорий куда-то на равнину. Куда — никто не знает. Откуда, где их начало — никому неизвестно. Настолько малых речек и ручьёв было много и так прихотливо они извивались, что порой непонятно было, где какая и есть".
На этом запись обрывалась. По простой причине — нечего было писать, настолько всё было однообразно.
Первая же попытка Сидора вести что-то вроде путевой топографической съёмки, дабы иметь на будущее карту если не всей округи, то хотя бы того малого куска местности по которому они прошли, на второй же день с треском провалилась. В этом диком хаосе речек, ручьёв, мелких торфяных болот и озёр разобраться в чём-либо, кроме самого общего направления строго на север, было совершенно невозможно.
А при их невероятном подобии друг другу и полном отсутствии времени, чтобы хоть в чём-то разобраться и к чему-либо привязаться с кроками, подобное занятие вообще превращалось в дурное, бесполезное дело.
И самое главное, определяющее — на топографическую съёмку не было времени.
Надо было спешить вперёд, пока ящер не схватился и не подготовил им горячую встречу. А картографирование? Ну что ж, потом, на это ещё будет время. Может быть. Если оно будет вообще. И если хоть кто-то из них вернётся из этого похода живым. Во что очень хотелось верить, но верилось с трудом, слишком уж вся эта затея отдавала откровенной авантюрой.
Потому, едва начав, на второй же день картографирование бросили, ограничившись простейшими кроками. И силы меньше отвлекало, и реальной нужды в том не было.
Тем более что и до того, как-то без карт в этой местности обходились. Так что, о том, с чем их отряд встретится по пути, можно было лишь смутно догадываться. В основном корректируя свой путь на основе полученных от неразговорчивых пленных скупых, путаных описаний.
Скупых не потому, что те не знали что ответить, а потому, что сами спрашивавшие раньше как-то не догадались спросить. Не надо было. Раньше, никому и в голову не могло прийти, что когда-нибудь могут понадобиться подробные сведения о той местности.
Знали лишь то, что впереди у них был путь вёрст в пятьдесят через этот страшный бурелом, густонасыщенный болотами, реками с топкими заторфяненными берегами и густым чернолесьем. А далее, открывался бескрайний равнинный простор Верхнелонгарской равнины, когда-то в прошлую бытность густонаселённую людьми, а ныне, занятой расплодившимися многочисленными племенами подгорных ящеров.
И с чем по пути придётся столкнуться, не знал никто. Никто и ничего, кроме общего числа вёрст впереди, весьма и весьма приблизительного. Да самых общих представлений о той местности: две, три небольшие полноводные речки впереди и плоская равнина с многочисленными племенами ящеров. Всё.