— Хорошо.
Ксавье в последний раз окинул взглядом весь зал и устало вздохнул, сколько же работы еще предстоит впереди и как мало они еще сделали. Черт уже давно залез в свою небольшую берлогу, которую они ему сконструировали в первый день знакомства и благополучно храпел. Оставшись один на один со своими мыслями, младший брат уткнулся в свои записи, так как все события, случившиеся за этот вечер, продолжали держать его в тонусе, сон к нему не шел.
Мысли крутились вокруг того, что надо было рассчитать формулы рецептов, утварь в таверну заиметь. Зиг еще давненько не объявлялся, надо было бы самим к нему наведаться, в надежде, что он не забыл про уговор. Черный рынок посетить, закрыть вопрос с реагентами. Еще эта знакомая гоблина, как бы она не испортила все планы. Все эти мысли угнетали Ксавье, ведь фантазии о собственной таверне столкнулись с суровой реальностью. Казалось бы, ничего плохого не произошло, но отсутствие прогресса давило с каждым днем все сильнее.
Итогом стало то, что Ксавье последний раз посмотрел на бумаги, тяжело вздохнул и отправился наверх, в свою комнату с надеждой на то, что завтра обязательно будет легче и они смогут продвинуться в решении своих дел.
Раннее утро следующего дня
Солнце только начинало озарять лучами горы и леса, природа просыпалась, птицы перекликались трелью своих песен, которые эхом расходились по окрестностям. Все таки жить рядом с лесом — было не самым удачным решением. Однако, нашим героям некогда было наслаждаться этим прекрасным утром, ведь их сон был нагло нарушен барабанным стуком в дверь, которая с каждым ударом содрогалась все сильнее и было видно, что держится она уже не просто на честном слове, а на какой-то незаконной магии.
Продолжалось это не очень долго, под такие звуки было трудно спать даже на втором этаже, не говоря уже про первый, маленький черт забился в свое убежище и с ненавистью смотрел на дверь в надежде на то, что проклятия сработают раньше, чем она слетит с петель и тот, кто помешал ему отдыхать будет жестоко наказан заговором на понос. К его сожалению — это не сработало. Услышав топот наверху и поскрипывание ступеней лестницы его немного успокоило и даже немного развеселило. Еще бы, щас эти бугаи покажут нежданному гостю что такое Головоломка и как она просто решается. Густав спускался первым и вид у него был, мягко сказать, потрепанный. Казалось то, что они вчера пили — еще не до конца покинуло тело могучего орка и сейчас только раззадоривало его сильнее, чем любое зелье ярости. А может он всегда такой с утра, кто знает. Факт в том, что когда Густав с очень суровым лицом, выпятив нижнюю челюсть и с абсолютно красными от злобы и недосыпа глаза открыл дверь — он завис. А потом резко заорал от боли и отскочил от прохода. К этому моменту уже успел спуститься Ксавье и как всегда протирал свои очки, глядя на гостя, о котором их вчера предупреждали. На пороге стояла подтянутая эльфийка в походном кожаном облачении и с повязкой на глазу, которая, мило улыбаясь, всех поприветствовала и прошла к центру зала. Возникла неловкая тишина, которая грозила затянутся на часы, если бы Густав не перестал орать и не вытаращился сильнее на того, кто потревожил его сон.
— Мне кажется эльфы совсем обнаглели, уже приходят с самого утра и пытаются нас выжить со свету в открытую. Ты это, стой смирно, ща я дубину достану — сразу же прекращу твои мучения — Густав потянулся к своей Головоломке, но не обнаружил ее там, ведь крепление, на котором она все это время висела — было срезано.
— Я, конечно, прошу прощения, но вы к кому? — Ксавье решил, что стоит начать диалог во избежание дальнейшего кровопролития и разгрома таверны. — Брат, ты пока присядь, пожалуйста, давай позволим этой юной леди рассказать нам цель визита.
— А у вас тут миленько, я бы даже сказала — хорошо для орков. Меня сюда послал Вор’Де’Нек, сказал, что теперь я работаю у вас и мне нужно как можно скорее приступить к своим, кхм, будущим обязанностям. Но как я вижу — тут только пустая развалина и никакой работой даже близко не пахнет, как же так? — эльфийка облокотилась на стену и с вызовом стала смотреть на двух не выспавшихся орков.
— Что она себе позволяет, братец? Выбрала вилку однажды и думает, что теперь ей все можно? — Густав озирался, пытаясь понять, где он умудрился обронить свою дубину, ведь испорченный сон и боль в ноге требуют отмщения.