«Спасибо всем, кто помог нам восстать из мертвых! — сказал в интервью Тони Курц. — Вы — смелые люди!»
При избытке воображения Кейдж, маленький, пьющий, скверно говорящий по-французски, мог отнести эти слова и к себе. При очень большом избытке.
Жан-Пьер Мюффа вернулся со службы ближе к вечеру, на закате, когда горизонт уже рассекла черная трещина. Остановил мотоцикл, снял фуражку.
— Любуешься?
Кейдж встретил его на улице, у ворот. Специально вышел, дабы поговорить без помех. Присел на старую растрескавшуюся скамью и принялся смотреть на небо. «Может, завтра все развеется туманом…» Не развеялось. Днем из Авалана уехали еще несколько семей. Остальные ждут — и тоже смотрят на черный рубец. Jedem das seine!
— Запрос в Оран я отправил, — сообщил Мюффа, усаживаясь рядом на скамью. — Доведу дело до конца, что бы там кюре не говорил. А остальным пусть будет стыдно, за то, что плевали ей вслед.
Ей… Похороны Натали Кабис — завтра. К отцу Юрбену уже приходила делегация с требованием не отпевать колдунью и не погребать в освященной земле. Из дома священника они не вышли — вылетели, опережая собственный визг. Но всех не воспитаешь добрым пастырским кулаком.
— Жан-Пьер, дай мне ключ от часовни. Если надо, паспорт в залог оставлю. Только я без тебя туда пойду. Один! Ладно?
Сержант усмехнулся, блеснул синими глазами.
— Одному не выйдет, Кретьен. Но мешать тебе не станут.
Помолчал немного.
— Завтра утром. Когда увидим восход.
Хотел сказать «если», но в последний момент передумал.
Из-за поросшего редким лесом холма донесся хриплый бас соборного колокола, напоминая о сегодняшних похоронах. Кейдж перекрестился и, уже по привычке, поглядел в небо. Вчера распогодилось, ветер унес тучи за Пиренеи, где всегда безоблачно. Сегодняшний день тоже обещал быть ясным. Солнце пришло проститься с Сольвейг…
Ключ ему передал не сержант Мюффа, а его младший брат, Поль-Константин. Отчего так, объяснять не стал, и Крис решил, что жандарм перехватит его где-нибудь по пути. Однако ни на улице, ни позже, на узкой лесной тропе, никто не встретился. «Одному не выйдет», но пока он один. Больше по привычке, а может, радуясь прохладному осеннему солнцу, Крис сделал несколько снимков поросшего кустарником поля, затем закинул «Contax II» за спину. В часовне На Камнях фотографировать не собирался. Не за тем шел.
Уже стоя на низком каменном крыльце перед стальной дверью, Кейдж обернулся. Никого! Всю дорогу казалось, будто кто-то смотрит в спину, шумит палой листвой за ближайшим деревом, но чувства обманули.
…Знакомый сырой дух, полутьма, белая тень справа от входа. Дверь Крис решил не закрывать, в часовне и так мало света. Даже витраж, словно перепутав утро с вечером, был странно тускл и мертв.
— Pater noster, qui es in caelis; sanctificetur nomen tuum; adveniat regnum tuum…
Знакомые с детства слова приободрили, придали сил. Кейдж уже давно бы пришел сюда — на следующий же день после странной встречи со странной девушкой возле часовни. Не решался, заставлял себя сомневаться. Но после короткого заголовка так и не прочитанной статьи он, маленький, говорящий по-французски с мягким кажунским акцентом, давно уже протрезвевший, собрался в недальний путь.
— …Iat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum coti-dianum da nobis hodie…
Голос звучал тихо, растворяясь в сыром воздухе. Короткая молитва стала бесконечной, распадаясь на слова, на звуки, на сотни маленьких ступенек, ведущих в темноту, под срез витража с Мадонной. Ступать трудно, ноги вязли в пыли, в древнем потревоженном прахе.
— Icut et nos dimittimus debitoribus nostris; et ne nos inducas in tentationem; sed libera nos a malo…
Наконец «Amen», последняя, самая трудная ступень. Можно идти прямо к цели, но Кейдж повернул направо, к белому силуэту на серой стене. Склонил голову — и внезапно улыбнулся.
— Простите, excellence! Мне следовало догадаться раньше. В мире Божьем есть таки справедливость. Вы, страж Грааля, не прокляты, вы остались им навсегда. И это не мука, но высшая честь. Вы не пугаете людей, а пытаетесь предупредить. Но я был слеп и глух, как и все мы. Не судите нас слишком строго.